roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ВЛАСТЕЛИН АФРИКИ. БИТВА ПРОРИЦАТЕЛЕЙ

В Булавайо Чаку ждали дурные вести. Началось с того, что над краалем пролетела молотоголовая цапля. Потом забрел дикобраз. Вслед за этим на ограду крааля уселась ворона и заговорила человеческим голосом. И, наконец, у самых ворот крааля убило молнией двух коров. Совершенно очевидно, что тут не обошлось без колдовства. Надо было «вынюхать» злодея или злодеев.
Немедленно послали за Нобелой — известной исан-гома — «искательницей колдунов». Совершив обряд «бросания костей», она распорядилась провести всеобщее «вынюхивание».


Три дня спустя почти всем взрослым мужчинам, жившим во владениях Чаки, включая воинов, было велено явиться в Булавайо. Они построились на площади для парадов, оставив широкие проходы между шеренгами. Строй напоминал подкову, отверстие которой было обращено к Чаке. Окруженный своими советниками, он сидел на большом искусственном холме из глины, откуда открывался отличный вид на все сборище.

Люди стояли неподвижно, охваченные страхом перед тем, что их ожидало. Молчание нарушали только жуткие, пронзительные крики и завывания, исходившие от группы пяти нелепо одетых женщин. Они приближались из-за глиняного холма к отверстию подковы, то пригибаясь к земле, то подпрыгивая.

Первой шла Нобела. Лицо ее, вымазанное белой глиной, которая покрывала также руки и ноги, походило на страшную маску. Голову и руки украшал целый набор высушенных и надутых пузырей и змеиных кож. С шеи свешивались когти и зубы леопардов и гиен, а также козьи рога. На высохших грудях ухмылялись черепа двух бабуинов. Юбка из коровьей шкуры, смягченной специальной обработкой, закрывала нижнюю часть тела — от поясницы почти до самых колен. В руке она держала хвост гну или вильдебсоста. Так же были одеты и четыре ее спутницы.

Наконец извивающаяся шеренга исангомас во главе с Нобелой появилась перед Чакой и строем зулусов. Здесь «искательницы колдунов» образовали круг, который стал медленно вращаться. Из него все время раздавался тихий, шипящий свист, который становился громче по мере того, как ускорялся темп вращения. Вращаться начали и глаза пяти женщин, а тела их, не прекращавшие движения по кругу, все сильнее и сильнее подергивались. Постепенно исангомас довели себя до исступления. Словно демоны, они вертелись, прыгали, отвратительно гримасничали, гогоча и испуская вопли, от которых кровь стыла в жилах.

Глядя на исангомас, пораженные ужасом люди цепенели. Никто, кроме самого вождя, не был в безопасности от «вынюхивания)), которое немедленно влекло за собой мучительную смерть. Самым жестоким было то, что если «вынюханный колдун» оказывался главой крааля (а это обычно так и было), то убивали, — правда, милосердно, закалывая ассегаем, — всех его близких. Воины окружали крааль и уничтожали поголовно всех его обитателей, стар и млад, хижины поджигали, а скот угоняли. Он пополнял собой стада вождя, который раздавал часть добычи в награду искателям колдунов и палачам.

Таков был с незапамятных времен обычай всех нгуни и родственных им рас. Справедливость его никогда не подвергалась сомнению, ибо считалось, что даже ни в чем не Повинный человек, может, сам того не зная, служить орудием какого-нибудь колдуна, а значит, и источником зла для всей общины. По этой причине он подлежал уничтожению со всеми чадами и домочадцами.

Апеллировать к вождю было бесполезно: колдовство считалось таинством, скрытым от взоров непосвященных и доступным лишь одним знахарям. Только они могли понимать и истолковывать его. Если, однако, приговоренному все же удавалось спастись от палачей, которые шли следом за искателями колдунов (это удавалось ему чрезвычайно редко), и броситься к ногам вождя, он мог просить и получить убежище и тогда более не подвергался преследованию.

Когда крики, вопли и судорожные движения достигли апогея, Нобела и ее зловещие спутницы с драматической внезапностью замерли, и вся группа повернулась к Чаке. Все присутствующие, включая советников, окружавших Чаку, тихо запели, как того требовал обычай. Лишь один вождь по должен был подпевать.

Пять исангомас с Нобелей во главе быстро пробежали посередине подковообразного строя и достигли крайней точки дуги, в двухстах ярдах от Чаки. Здесь в каждой шеренге был оставлен проход для исангомас. На бегу они подпрыгивали примерно через каждые десять шагов, дико вращали глазами и издавали исступленные крики и вопли. Время от времени искательницы колдунов становились на четвереньки и обнюхивали землю и ноги несчастных людей. Иногда они продвигались вперед ползком, ни на секунду не переставая принюхиваться. Гримасничая и кривляясь, они оглядывали окаменевших воинов, которые, задыхаясь от страха, все же старались не прекращать пение. Время от времени, подобно собакам, идущим по следу, они поворачивали назад, как бы в поисках потерянного запаха, и приподнимали смертоносный хвост гну, словно собираясь ударить им человека в знак того, что он оказался «вынюханным» ими колдуном.

За исангомас торжественно шествовали палачи. Муки ожидания порою становились нестерпимыми, но пять искательниц колдунов знали, что настал их час, и не спешили вынести приговор. Они наслаждались зрелищем этих мук и старались продлить их, насколько было возможно. Только при вторичном обнюхивании каждой шеренги хвосты гну опустятся на заранее намеченные и обреченные жертвы.

Всякий раз, как вурдалаки, совершавшие свой обряд, приближались к человеку, которого по той или иной причине считали возможным виновником зла (хотя бы потому, что его вообще недолюбливали), остальные невольно начинали петь громче. Это, естественно, помогало знахаркам избирать жертв, угодных народу, независимо от тех, кто уже был внесен в их список. Когда же они приближались к человеку, пользовавшемуся всеобщим уважением, пение почти замирало.

Командир полка Фасимба — Мдлака, человек несравненного мужества, внутренне содрогнулся, когда Но-бела принюхалась к нему, чуть не коснувшись своим искаженным злобой лицом его лица, и затем дважды возвращалась к нему. Однако всякий раз пение затихало, воины же и вовсе неслышно шевелили губами, ибо наряду с Мгобози Мдлака был одним из самых популярных людей в стране. Нобела, однако, не любила его и Мгобози, как не любила вообще всех умных людей, особенно если они советовали вождю придерживаться умеренной политики и не домогались ее расположения.

Чака нахмурился — он знал, что даже он не полновластен, когда на сцене появляются искательницы колдунов. В тот самый миг, когда они ударят свою жертву хвостом гну, палачи, не дожидаясь приказа вождя, уведут ее и предадут ужасной казни.

Закончив первый предварительный обход рядов, Победа и ее помощницы занялись советниками, окружавшими Чаку. Исангомас, построившись в ряд и согнувшись почти вдвое, приблизились к ним. Если не считать звуков, издаваемых при принюхивании, они молчали, но зато гримасничали и вращали глазами самым устрашающим образом. Даже Чака, находившийся в полной безопасности, почувствовал их гипнотическое воздействие.

Когда они проходили мимо его парализованных советников, покрывшихся от страха испариной, он вспомнил слова Мбийи и пробормотал:

— Не ищите колдунов среди моих испытанных друзей. Оставьте их в покое.
С лицом, искаженным яростью, ни на кого не глядя, Нобела тихо пропела в ответ:
— Те, кто ближе и всего дороже тебе, — самые сильные орудия колдуна, хотя они того и по знают. Берегись, о вождь, ибо глаза наши видят то, чего не можешь видеть ты, а носы паши чуют запах зла, как нос собаки чует неуловимый для человека запах быка.

Чака чувствовал себя неуверенно: он все еще испытывал к знахаркам большое уважение, которое впитал с молоком матери, хотя благодаря своему врожденному уму подозревал, что многие их действия основаны на обмане или корысти, а некоторые исангомас — просто мошенницы.
— Я слышу тебя, матерь страха, но что, если твой выбор противоречит мнению народа? — вполголоса спросил Чака.
— И без того нам многое мешает. Ноужто дети станут поучать свою мать? — снова пропела Нобсла.
— Продолжай свою охоту, но, смотри, не потревожь осиное гнездо, — тихим, но зловещим голосом ответил Чака.

Со злобной улыбкой торжества Нобела направилась к Мгобози и стала кружиться вокруг него, как настоящий ангел смерти, терзая его ожиданием худшего. Шедшие за пей палачи поигрывали связками двенадцатидюймовых деревянных колышков, каждый из которых был ненамного толще карандаша. Если Мгобози будет признан виновным, палачи немедленно его уведут, загонят колышки в задний проход и бросят осужденного умирать медленной смертью в вельде, а все его жены будут уничтожены.
Квинтет с Нобелой во главе построился в извивающуюся линию и направился к отверстию подковы для решительного и окончательного «вынюхивания». К этому времени все сборище, парализованное мучительным чувством ожидания, впало в состояние столбняка. И вдруг напряжение, ставшее невыносимым, было нарушено. Чака встал во весь рост и закричал:
— Эй, Мдлака! Собери-ка лучших ребят из полка Фасн.мба и встань рядом со мной в караул.

Словно очнувшись от ужасного кошмара, Мдлака протер глаза и, преисполненный надежды и радости, быстро выполнил приказ вождя.
Удавка Нобелы разжалась — по крайней мере на время, — и никто не понимал этого лучше, чем она сама. Изливая на окружающих свой яд, она довела ужас толпы до предела и, прыгая вдоль внешней шеренги, где начали «вынюхивание», принялась кружиться вокруг мужчины лет пятидесяти пяти с кольцом на голове. Несчастный был, очевидно, зажиточным главой крааля. Глаза его от страха вылезли из орбит, а она все играла с ним, то удаляясь и возбуждая в нем надежду, то возвращаясь на цыпочках назад. Наконец с дьявольским криком она подпрыгнула до самых его плеч и ударила по лицу хвостом гну.

Почти немедленно к нему подскочили с двух сторон палачи и отвели в центр подковы, где он остановился в оцепенении, сохраняя, однако, мужество. Вскоре к нему присоединился другой несчастный, потом третий и четвертый. Это, очевидно, завершило «сбор урожая» во внешних шеренгах, где стояли люди второстепенные. Нобела и ее коллеги выбежали, подпрыгивая, в центр подковы и, вытянув указующие персты в сторону жертв, вопили о том, какая участь их ожидает.

— Смотрите на них, о люди. Это абатагати (колдуны), они хотели околдовать нашего вождя и его народ, но мы их вынюхали, как вынюхаем еще многих в этом внутреннем кругу, от которого разит колдовством. Уведите их, о палачи, и проследите за тем, чтобы они как следует помучились, прежде чем умрут. Сообщите имена военному совету, чтобы воины успели смести с лица земли их краали, до того как зараженные жители получат предупреждение.

Палачам потребовалось минут пять, чтобы вогнать колышки в задний проход первым двум жертвам. Остальные двое приговоренных глядели на эту процедуру в состоянии полной прострации. Обычно жертвы «вынюхивания» до такой степени поддавались суеверному страху, что, считая себя невольными орудиями колдовства, оказывались парализованными и духовно и физически. Крайне редко кто-нибудь из них делал попытку спастись бегством. К тому же они знали, что семьи их обречены, даже если им самим удастся бежать, — разве только они сумеют вырваться из рук палачей и броситься к ногам вождя, чтобы просить у него убежища. В любом другом случае, покинутые и отвергнутые всеми, как зараженные злодеи, несущие пагубу всему племени, они умрут медленной и ужасной смертью, причем дух их будет страдать не менее, чем тело.

К тому времени, когда палачи вернулись в центр подковы, Нобела собрала там еще одну группу из четырех горемык. Все они были почтенными и зажиточными главами краалей. Один из них выступал против режима Чаки. Другого не любили за негостеприимство, благодаря которому он и разбогател. Третий предпочитал [112] удобрять свои поля, вместо того чтобы платить Нобеле за зелья, приносящие удачу. Урожаи у него всегда был значительно выше, чем у соседей, опекаемых Нобелой, а потому ее агенты-шептуны вскоре внушили всем, что таких исключительных результатов можно достигнуть только посредством колдовства. И стоило Нобеле приблизиться к этому человеку, как пение стало громче, а когда она нанесла ему удар хвостом, оно сделалось оглушительным. Народ поддержал выбор Нобелы.

Четвертый «колдун» был очень удачливым скотоводом. Он отбирал лучших быков-производителей и всячески старался избежать падежа среди телят. Необычайно быстрое увеличение поголовья скота в его стадах казалось сверхъестественным. Среди завистливых соседей пошли толки. К тому же хищные звери не пытались проникнуть в загон богача, обнесенный надежной оградой, предпочитая хуже защищенные краали соседей. Всем было ясно, что тут не обошлось без колдовства.

Этих четырех увели на страшную смерть. Вскоре их участь разделили еще трое, также «вынюханные» во внутреннем кругу. Расправившись с одиннадцатью жертвами, Нобела занялась напоследок советниками и стражами, окружавшими Чаку. Здесь драматические события этого дня должны были достигнуть кульминации. Нобела собиралась нанести сильный удар, опираясь на могущество племенного права, на традиции, восходящие к незапамятным временам. Вождю придется подчиниться, а новым правителям, особенно если они упрямы, всегда нужно показать, что без знахарей и прорицателей обойтись нельзя. Она твердо решила избавиться от Мдлаки и Мгобози, так как эти честные воины никогда не скрывали свою антипатию к ней, а когда Мгобози «гнал коз» (зулусский эвфемизм, означающий «был пьян»), он даже плевался при упоминании о ней, называя «задницей гиены». Подобное оскорбление непростительно, оно требует, чтобы виновный был наказан смертью.

Но одно дело, когда Нобела не противоречила воле Чаки и ограничивалась поисками колдунов, и совсем другое, когда она, преследуя собственные цели, угрожала его власти, пользуясь большими правами, которые предоставлял знахарке обычай и которых ее невозможно было лишить. Потому-то Чака и велел заблаговременно Мдлаке и Мгобози сесть поблизости от его ног и вполголоса предупредил их, чтобы они просили убежища, если Нобела «вынюхает» их. Таким образом, они оказались за кордоном воинов из полка Фаснмба, которых по приказанию Чаки привел Мдлака.
Нобела миновала этот заслон, дрожа от предвкушения новой добычи. Ей было достаточно одного взгляда, чтобы правильно оценить обстановку. Желая выиграть время, она сначала стала «принюхиваться» к рядам воинов полка Фаснмба. Вплотную за ней шли палачи — их главарю она шепотом дала какие-то указания.

Затем пять прорицательниц выстроились в ряд лицом к Мдлако и Мгобози, встали на четвереньки и медленно, с остановками, как хамелеоны, начали приближаться, не переставая вращать глазами и принюхиваться. В середине, слегка опережая остальных, двигалась Нобела, так что слева и справа от нее находилось по две помощницы. За ними, едва не наступая им на пятки, шли восемь палачей. То было медленное шествие ужаса.

Мгобози и Мдлака, сидевшие на расстоянии всего двух футов друг от друга, покрылись холодным потом. Они помнили, что из-за крутизны склона, а также потому, что Чака приказал им сесть пониже, чтобы друзей не было видно за спинами воинов, их отделяло от ног вождя около трех ярдов.

С отвратительным визгом, напоминавшим дьявольский смех гиены, все пять знахарок разом подскочили вверх. Кобола с быстротою молнии нанесла направо и налево удары хвостом гну и перескочила через плечи Мдлаки и Мгобози. Каждая из следовавших вплотную к ней помощниц также ударила одного из них и перепрыгнула через его голову. Две прорицательницы, находившиеся на флангах, обежали вокруг жертвы, в свою очередь нанеся ей удары, и присоединились к своим коллегам. Все пятеро встали вплотную друг к другу, отделив «учуянных» от Чаки. Не успели три прорицательницы, находившиеся в центре, перепрыгнуть через Мгобози и Мдлаку, как палачи бросились вперед и схватили обоих военачальников — по четыре пары рук на каждую жертву. Рывком оторвав их от земли, они поащили Мдлаку и Мгобози в сторону от Чаки. Все это заняло три-четыре секунды, и Чака не мог, нарушив обычай племени, вмешаться и спасти своих друзей. Нобела обвела его вокруг пальца, и он затрясся от скрытой ярости, особенно потому, что это чудовище и четыре другие ведьмы выражали свое торжество хохотом.

Мгобози и Мдлака были парализованы и гипнотическим воздействием знахарки и внезапностью происшедшего Мгобози первым пришел в себя и со страшной силой ударил ближайшего палача коленом в пах. Тот закричал от боли и выпустил свою жертву. Словно взбесившийся бык, Мгобози боднул следующего в солнечное сплетение, а затем, пользуясь своим огромным превосходством в силе, освободился и от остальных двух. В одно мгновение он схватил тяжелую палицу первого палача, ударил ею по лицу третьего, а секундой позже раскроил череп четвертому. Он бился, как бешеный, и, подобно урагану, ринулся на тех, кто схватил его друга. В мгновение ока все они оказались поверженными наземь с проломленными черепами или сломанными конечностями. Он и

Мдлака подобрали несколько палиц, бросились к подножию холма, на котором восседал Чака, и приветствовали его возгласами: «Ба-йе-те! Нкоси!»

— Вы просите убежища? — обратился к ним Чака.
— Да, отец мой! — ответили оба. После этого Мгобози сказал еще:
— Если, однако, отец мой прикроет меня сзади, я лучше выйду на бой со всей сворой и умру как воин, который закрывает глаза на доброй циновке из тел врагов. Эта дурная женщина убивает своих противников, а вовсе не тех, кто желает тебе зла.
Тут Мгобози у всех на глазах плюнул в направлении Нобелы, размахивая при этом тяжелой палицей. Чака засмеялся и обратился к Нобеле:
— Ты слышала, что сказал Мгобози. Не раздражай его. Он вспыльчив, а я не вижу никого, кто может помешать ему раскроить тебе череп. Я же ни в коем случае не стану вмешиваться, ибо предупреждал тебя, чтобы ты не совалась в осиное гнездо. Хочешь ли ты что-нибудь сказать, прежде чем мы закончим сегодняшнюю церемонию?
— Нет, о вождь! — покорно ответила Нобела.
— Согласна ты с тем, что эти двое получили законное убежище в соответствии с законами страны?
— Да, о вождь!
— Желаешь ты, чтобы я подверг их испытанию корой моаве (ядом), которую даст им выбранный мной знахарь?
— Нет, о вождь!
— А почему?
Нобела не сразу нашлась, что сказать, но Чака не стал ждать ответа.
— Сдается мне, что ты несправедливо обвинила Мгобози и Мдлаку. Признайся, что твое «вынюхивание» зависело от личной неприязни — ведь тебе донесли, что, когда Мгобози «гнал коз», он плевался, упоминая твое имя, и сравнивал тебя с задницей гиены.
— Нет, о вождь, дело было не так. Эти двое служили невольными, а потому особенно опасными орудиями злого колдуна, но им на помощь пришли духи и помогли освободиться от колдовства — иначе у них не хватило бы сил справиться со столькими палачами.
— Люди твоего братства всегда вывернутся. Как молотоголовая цапля вьет себе гнездо с четырьмя отверстиями, чтобы при любом направлении ветра иметь выход с подветренной стороны, так и вы всегда оставляете себе запасный выход. Но во время «вынюхивания» вы допустили две грубые ошибки, за которые должны умереть двое из вас. Принюхайтесь теперь друг к другу и найдите виновных или, если это вам больше нравится, бросьте кости.
Ужас охватил знахарок. Нобела первая овладела собой и ответила, что о вынюхивании не может быть и речи, так как ни одна из них не была околдована, но, если они судили неправильно, кости покажут, чья это вина. Нобела надеялась, что сначала две младшие помощницы обвинят друг друга и тогда она и две старшие признают виновными младших и так обеспечат себе большинство.

Чака приказал, однако, чтобы Нобела бросала кости первой. Каждой прорицательнице он предоставил только один голос.
— Смертный приговор, — разъяснил оп, — вступит в силу, если за него проголосуют хотя бы двое; если же не наберется двух голосов за два смертных приговора, то кости придется бросать снова.
Прорицательницы образовали полукруг лицом к Чаке, который сидел под навесом слева от них. Нобела попала в настоящую западню. При всей ее хитрости она не могла уклониться от того, чтобы бросить кости первой, а потому младшая помощница, на которую пал выбор Нобелы, сделалась ее непримиримым врагом. Вторая по старшинству также обвинила младшую: это обрекало последнюю на смерть, если в том же раунде будут поданы два голоса еще против одной знахарки. Младшая закричала, что старшие жульничают при бросании костей, но Нобела бросила на нее пронзительный взгляд и спросила:
— С каких это пор ученик поучает учителя?
— Я тебя выучу, и не позже чем сегодня, ты, старая злобная матапазана (бесплодная самка бабуина, доступная всем самцам, которых вожак не подпускает к остальным самкам: они принадлежат только ему, пока более сильный соперник не изгонит его из стада)! Прежде чем умереть, я расскажу вождю, как ты заставляла нас лгать и мошенничать ради твоих дурных целей. Может быть, он прикажет размозжить мне голову еще до того, как в нас станут загонять колышки, но ты — ты получишь двойную порцию!
— Прекратите шум! — приказал Чака женщинам, которые что-то бормотали под аккомпанемент истерических выкриков осужденной.
— Если не перестанете, я велю набить вам рты коровьим навозом, и тогда мы сможем закончить это дело без помех.
Вторая старшая прорицательница бросила кости и указала на Нобелу. С воплем ярости и страха последняя обвинила бросавшую в мошенничестве и осыпала ее проклятиями, пока Чака не произнес только два слова: «Коровий навоз!» Тогда она погрузилась в злобное молчание.
Теперь настал черед второй младшей помощнице, четвертой по счету, бросать кости. Нобела уставилась на нее гипнотическим взором, и на лице прорицательницы появилось отсутствующее выражение. Она собирала кости, как сомнамбула, и долго не могла их бросить. Чака смотрел на все с напряженным интересом. Наконец прорицательница бросила кости, сонно взглянула на них и сказала:
— Что ж, они указывают во все стороны, а определенно — ни на кого.
Тут вторая старшая прорицательница энергично потрясла ее за плечо и велела проснуться.
— Броска не было, — заявила она и потребовала начать все сызнова.
— Она бросала правильно, — завизжала Нобела, — повторять нельзя.
Вмешался Чака и объявил, что «броска и впрямь не было» и что вторая младшая помощница должна повторить свое действо, но повернувшись спиной к Нобеле.
Младшая помощница так и поступила, заявив затем четко и энергично, что кости, как это видно всем, указывают на Нобелу. [117]
С ловкостью бабуина Нобела бросилась к холму, взобралась по склону и очутилась у ног Чаки; секундой позже к ней присоединилась младшая прорицательница.
— Убежища, о вождь, мы просим убежища! — жалобно завопили они. — Мы всегда были преданными слугами и верными псами в твоем доме, и доме отца твоего.

Все присутствующие были потрясены драматическим поворотом событий и быстротой, с которой они разворачивались. Чака с суровым выражением лица повернулся к обеим умолявшим его женщинам:
— Убежище предоставляется только тем, кого «вынюхивают» как колдунов. Вас же обвинили не в колдовстве, а в обмане корысти ради, и ваши же товарки сочли вас виновными. Теперь остается решить лишь вопрос о том, как вас казнить: как обыкновенных преступников или... — и тут Чака сделал паузу.
— Разве что вы признаетесь в том, что виновны в колдовстве, а не в простом обмане. В этом случае, в порядке особой милости, я предоставлю вам убежище — ведь и вы могли оказаться орудиями более сильного колдуна, — рассудительно добавил он. — Но только не вздумайте опять обманывать меня. Тогда уж вы нигде не найдете убежища.
Разоблачив, укротив и унизив Нобелу, Чака не собирался, однако, ее убивать. Он ценил ум знахарки, она могла еще ему пригодиться, особенно теперь, когда он подрезал ей крылья и посеял раздор между прорицательницами.

Нобела и младшая помощница признали, что являлись невольными орудиями колдовства, и Чака предоставил им убежище, предложив отказаться от испытания ядом. После этого он выстроил всех прорицательниц ниже того места, где сидел под навесом, и велел им повернуться лицом к собравшимся и подтвердить все, что он станет говорить. Палачей, убитых или раненых Мгобози, уже оттащили назад. Отряд воинов полка Фасимба все еще служил заслоном, скрывающим от глаз присутствующих всех, кто находился на холме, кроме самого Чаки на его высоком сиденье. Теперь отряду был дан приказ разомкнуться посередине и обеим частям сделать поворот на сто восемьдесят градусов, подобно вращающимся дверям. И народ снова увидел советников, сидевших ниже Чаки и вокруг него, и пять прорицательниц, стоявших лицом к подкове.
Чака поднялся и сказал, что в этот день было сделано много полезного, так как прорицатели не смогут впредь использовать свои способности в собственных интересах. В дальнейшем смертные приговоры после «вынюхивания» будут приводиться в исполнение только после утверждения их Чакой или назначенным им лицом. Впредь все будут жить в безопасности — он станет защищать зулусов, как навес защищает от солнца, — пусть только повинуются его приказам. Но горе тому, кто посмеет их ослушаться!

Мелодичный зулусский язык, в котором каждый слог и каждое слово заканчиваются гласной, облегчал задачу Чаки: громовой голос его разносился далеко, размеренная величественная речь своим ритмом ласкала слух, как благозвучные стихи.

Каждый из присутствующих хорошо слышал все, что говорил Чака. Обратившись к войску, вождь сказал, что впредь ни один воин не будет подвергаться «вынюхиванию» и, следовательно, может ничего не бояться, пока выполняет свой долг. В этот день злые силы пытались погубить Мгобози и Мдлаку — членов дальних кланов, — но он укрыл их у себя под мышкой и разоблачил их обвинителей. Это показывает, что, откуда бы ни происходил воин, он найдет убежище у небесного вождя. Чака сделал паузу. Войско воспользовалось этим, чтобы устроить ему громовую овацию.

Далее Чака заговорил об одиннадцати человеках, «вынюханных» в этот день.
— Первый из внутреннего круга злоумышлял против меня, а потому заслужил свою участь. Вся его семья также будет «съедена». Остальные были большей частью богачами, которые внушали зависть соседям, не любившим их за скупость. Скупость богатых и зажиточных — серьезный порок. Этим людям следовало бы оказывать щедрую поддержку вождю: ведь он вместе со своим войском единственный щит, ограждающий их богатства. Войску нужны скот и зерно. Кому же снабжать его, как не людям, которые жиреют под защитой того же войска, — ведь без него у всех вас не было бы ничего. Посмотрите на меня. Я гораздо худее любого мужчины моего возраста. Ем ли я ваш скот, пью ли ваше пиво? Нет, но то и другое нужно мне для войска. Те, кто не дает мне того, в чем нуждается войско, бесполезны для меня и для племени и пойдут на корм птицам. А потому я говорю, что если у человека есть десять голов скота, то одну — а в трудную минуту и две — он вполне может отдать своему вождю и народу. Мы окружены со всех сторон сильными соседями, которые «съедят» и вас и все ваше имущество, если только войско не остановит их, а я и есть войско. Почему? Да потому, что корова жиреет от хозяйского глаза, и только мой глаз дал нашей небесной стране (стране зулусов) войско, способное постоять за себя.
Теперь о наказании остальных «вынюханных». Нет смысла уничтожать их семьи, ибо они не были виновны в подлинном колдовстве. Поэтому пусть их семьи останутся жить, но половина их скота будет конфискована, а вторую половину, которая останется в их владении, возместят мне Нобела и ее помощницы: это штраф за ошибочные приговоры.
Tags: Чака Зулу
Subscribe

Posts from This Journal “Чака Зулу” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments