roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ВСЕЛЕННАЯ SH. НАЧАЛО КАРЬЕРЫ

Летом 1874 года Виктор Тревор пригласил Шерлока погостить месяц в своем фамильном поместье в Донниторпе, Норфолк. В то время Холмс работал над экспериментом в области органической химии. Таким образом, можно предположить, что вскоре после ухода из университета он уже обзавелся оборудованием, необходимым для продолжения занятий по химии. Это говорит о том, что, возможно, он подумывал о карьере химика‑экспериментатора.
Во время пребывания в Донниторпе Холмс невольно оказался в ситуации, которая привела к расследованию дела о «Глории Скотт». Он сказал Уотсону, что это было первое дело, которое его попросили расследовать. Строго говоря, это не совсем так. Участие Холмса в деле ограничилось расшифровкой загадочного письма от одного из лиц, замешанных в давнем преступлении, которое было совершено тридцать лет назад на борту судна, перевозившего осужденных. За исключением этого он просто стал свидетелем событий, не принимая активного участия в разгадке тайны. Однако это дело сыграло важную роль в решении Холмса стать частным детективом‑консультантом – единственным в мире, как он с гордостью сообщил Уотсону.

Познакомившись с отцом Тревора, Холмс произвел на него сильное впечатление: он настолько верно вычислил с помощью дедукции некоторые факты его биографии, что у хозяина случился сердечный приступ, к ужасу Холмса и молодого Тревора. Придя в себя, Тревор‑старший обронил фразу, которая имела важные последствия. Он категорическим тоном заявил, что раскрытие преступлений – призвание Холмса. И подкрепил это утверждение, добавив: «Можете поверить человеку, который кое‑что повидал в жизни».

Так Холмсу впервые пришло в голову, что его хобби могло бы превратиться в профессию.

Неизвестно, каким было второе дело Холмса. Возможно, его попросил им заняться другой знакомый по университету. Холмс сказал как‑то Уотсону, что за те немногочисленные дела, которые ему перепадали в ранние годы на Монтегю‑стрит, он брался в основном по просьбе своих однокашников. Однако третьим расследованием, вне всякого сомнения, было дело об «Обряде дома Месгрейвов». Оно попало к нему благодаря Реджинальду Месгрейву, его бывшему соученику по колледжу Святого Луки. Тот специально приехал в Лондон, чтобы просить помощи у Холмса. Следовательно, можно предположить, что среди бывших студентов университета уже разнеслась молва о его возросшем мастерстве.

Холмс говорит, что прошло четыре года с тех пор, как он в последний раз видел Месгрейва. Предположим, что Холмс покинул Оксфорд в июне 1874 года. Тогда это дело имело место либо в 1878, либо в 1879 году, в зависимости от того, насколько точно Холмс указал временной промежуток. Если это так, то в течение четырех лет Холмс расследовал всего три дела. Надо полагать, ему приходилось туго, и высказывание Холмса о том, что у него было «даже чересчур много» свободного времени, полностью соответствует действительности.

Возможно, Холмс взял с Месгрейва вознаграждение за свои услуги, хотя и не упоминает об этом. Когда Месгрейв прибыл, Холмс сказал ему: «Я пытаюсь зарабатывать на хлеб с помощью собственной смекалки». Вероятно, это был намек, что он сделался профессионалом и ожидает, что ему заплатят. Это согласуется с утверждением, которое высказал Уотсон много лет спустя. В первой фразе рассказа «Квартирантка под вуалью» Уотсон твердо заявляет, что Холмс активно занимается практикой двадцать три года и «на протяжении семнадцати из них мне было дозволено в ней участвовать». Хотя, как известно, на Уотсона нельзя полагаться, когда речь идет о фактах и цифрах, но, кажется, в данном случае его арифметика частично верна.

Большинство комментаторов согласны с тем, что Холмс удалился от дел в 1903 году. Если отнять три года Великой Паузы (период, когда Холмс исчез и его считали мертвым), мы получаем 1877 год. Возможно, именно в этом году Холмс расследовал свое второе дело, и с этой даты начинается его «активная практика». Вероятно, под этой фразой подразумевается его решение стать профессионалом и брать плату за свои труды. Вторая часть утверждения Уотсона относительно того, что он сотрудничал с Холмсом в течение семнадцати лет, будет более подробно рассмотрена далее.

Неизвестно, каким образом Холмс обеспечивал себя в финансовом отношении в течение двух с половиной лет – с лета 1874 года, когда он ушел из университета, до 1877‑го, когда стал брать плату с клиентов. По‑видимому, у него было немного собственных денег, либо семья выплачивала ему небольшое содержание, к которому мог также добавлять деньги брат Майкрофт. К этому времени Майкрофт уже начал свою карьеру аудитора на государственной службе и жил в Лондоне в собственной холостяцкой квартире. Несомненно, он питал активный интерес к карьере младшего брата: он нередко подкидывал Холмсу дела, среди которых было несколько наиболее интересных из всего, что тому приходилось расследовать.

С большей долей вероятности мы можем судить о том, как проводил Холмс в те ранние годы свое свободное время, которого, как мы помним, было «даже чересчур много». Он употреблял его на изучение «всех тех отраслей знаний», которые нужны были ему для того, чтобы стать профессиональным детективом. Короче говоря, он, по выражению Джона Ле Карре, оттачивал свое мастерство.

Одним из способов достичь эту цель было посещение занятий по анатомии и химии при больнице Святого Варфоломея в Уэст‑Смитфилде, поблизости от собора Святого Павла. Эти курсы были открыты для всех, кто, не собираясь стать врачом, интересовался медициной. Холмс мог узнать об этих занятиях от секретаря Лондонского университета, контора которого находилась на Мэлет‑стрит, всего в нескольких минутах ходьбы от Монтегю‑стрит.

Возможно, Холмс предпочел Бартс (больницу Святого Варфоломея) другим лондонским больницам из‑за того, что она была большая, на 676 коек, а также из‑за ее репутации. В ее штате был сэр Джеймс Педжет, известный хирург, который читал лекции по анатомии – одному из предметов, которые Холмс выбрал для изучения. В больнице было четыре разных курса лекций по анатомии, а также два курса занятий с демонстрацией. Неизвестно, которые из них выбрал Холмс, но он почти наверняка посещал занятия по патологической анатомии, которые вел доктор Джи. Он также записался по крайней мере на один курс по химии – возможно, по практической химии, который вел доктор Рассел. Плата за занятия по практической химии составляла три гинеи, а за курс анатомии – десять гиней.

В то время Уотсон был студентом‑медиком и учился при больнице Бартс. Не исключено, что он присутствовал на некоторых занятиях, которые посещал Холмс. Тогда они не были знакомы, однако вполне могли сталкиваться на лестнице, ведущей в химическую лабораторию, или присутствовать на одних и тех же демонстрациях по анатомии. Возможно, они, не замечая друг друга, сидели рядом в читальном зале библиотеки или изучали образцы в банках в Патологоанатомическом музее.

Помимо посещения этих курсов в Бартсе, Холмс проводил химические эксперименты у себя дома. По‑видимому, там у него был рабочий стол, подобный тому, который он впоследствии завел на Бейкер‑стрит, 221b. Он также совершенствовался в других областях.

На протяжении всей своей профессиональной карьеры Холмс подчеркивал, насколько важно для детектива знать историю преступлений. «Все повторяется», – сказал он инспектору Макдональду и посоветовал «засесть в кабинете месяца на три и с утра до вечера читать отчеты о преступлениях». Несомненно, этот совет был основан на личном опыте времен Монтегю‑стрит: до того, как Холмс начал практиковать, у него было достаточно времени для такого непрерывного чтения.

«При моей профессии мне могут пригодиться самые неожиданные сведения» – вот еще один афоризм Холмса. Вероятно, в те годы он также серьезно занимался изучением табака и написал на эту тему работу «Определение сортов табака по пеплу». Возможно, она была опубликована, когда он еще жил на Монтегю‑стрит. Она определенно появилась в печати к марту 1881 года – в это время происходят события «Этюда в багровых тонах». Две статьи, посвященные ушам и опубликованные в «Антропологическом журнале», возможно, также появились в тот период. Если же нет, то Холмс проводил это исследование, занимаясь на курсах при больнице Святого Варфоломея.

В следующие годы он публиковал статьи и монографии о кодах и шифрах, в которых анализировал 160 различных типов, а также о татуировках, о влиянии профессии человека на его руки и следы ног. Последнее особенно его интересовало, и ранее уже было высказано предположение, что корни этого интереса – в мальчишеском хобби.

«В сыскном деле нет области более важной и более пренебрегаемой, чем искусство читать следы», – скажет он Уотсону.

На основании следов он мог определить не только тип обуви, которую носил подозреваемый, но и его рост – по длине шага. Это искусство Холмс будет применять при расследовании многих дел, а в своей работе на эту тему выскажет несколько замечаний о применении гипса для сохранения отпечатков следов.

Другие специальные предметы, к которым он питал профессиональный интерес и, вне всякого сомнения, изучал в те годы, – это датировка документов, водяные знаки на бумаге, анализ почерка и духов, а также типы велосипедных шин. Он также занимался газетными шрифтами, а одно время собирался писать работу о пишущих машинках и их индивидуальных особенностях, а также об использовании собак при раскрытии преступлений.

Холмс писал не только на темы, связанные с преступлениями. Спустя несколько лет, в ноябре 1895 года, занимаясь расследованием похищения чертежей Брюса‑Партингтона – делом государственной важности, – он работал над монографией о полифонических песнопениях Орландо Лассо, нидерландского композитора XVI века. Она была приватно опубликована, и эксперты считали ее последним словом науки на эту тему.

Но прежде всего он изучал людей и опубликовал в журнале статью на эту тему под названием «Книга жизни». Холмс утверждал в ней, что всю биографию человека, а также род его занятий или профессию можно определить, исходя из его внешности. Как мы видели, это искусство он уже продемонстрировал отцу Виктора Тревора с таким плачевным результатом. Поскольку Уотсон прочитал эту статью вскоре после своего знакомства с Холмсом, то она, скорее всего, была написана и опубликована, когда Холмс еще проживал на Монтегю‑стрит.

По крайней мере некоторые из этих ранних работ были переведены на французский язык Франсуа де Вилларом, французским детективом, который консультировался с Холмсом относительно дела, связанного с завещанием. Поскольку месье де Виллар переписывался с Холмсом по‑французски, это лишний раз подтверждает, что Холмс знал этот язык.
Такой обмен идеями не был односторонним. Холмс стал пламенным почитателем системы Бертильона, с помощью которой можно было опознать преступников. Альфонс Бертильон был шефом отдела по расследованию криминальных дел в парижской полиции с 1880 года. Система была основана на детальном описании, фотографиях и точных мерках фигуры. В конце концов этот метод был вытеснен изучением отпечатков пальцев.

Использование маскировки было еще одним аспектом детективного ремесла, которое Холмс изучал в тот период. Он был прирожденным актером, способным так убедительно сыграть роль, что, как позже заметил Уотсон, «даже душа, казалось, менялась при каждой новой роли, которую ему приходилось играть». Даже старый барон Даусон, к аресту которого приложил руку Холмс, сказал о нем в ночь накануне своей казни через повешение, что «театр потерял… ровно столько же, сколько выиграло правосудие». Среди множества обличий, которые надевал Холмс за время своей карьеры, были и лудильщик, и пожилой итальянский священник, и моряк, и старуха.

Уильям Бэринг‑Гулд предполагал, что между 1879 и 1880 годами Холмс побывал в Соединенных Штатах Америки как актер Шекспировской труппы Сазанова. В опубликованных рассказах ничто не подтверждает эту мысль. Напротив, вся имеющаяся информация говорит о том, что в эти годы Холмс был по горло занят и жил на Монтегю‑стрит. К тому же у него не было необходимости поступать на профессиональную сцену, чтобы научиться искусству перевоплощения. В Лондоне было множество ушедших со сцены или безработных актеров, которые могли научить его надевать парик, приделывать фальшивые усы и накладывать грим.

Однако не все его время было занято работой и учебой. Лондон предоставлял множество возможностей по части развлечений: пьесы, оперы, концерты и представления в мюзик‑холлах. Хотя в рассказах нет свидетельств о том, что Холмс ходил в театры и мюзик‑холлы, он несомненно посещал оперные спектакли и концерты. Он был знаком с Сент‑Джеймс‑холлом в Вестминстере, так как обсуждал его акустику с Уотсоном. Именно там он слушал Вилму Норман‑Неруду, когда она играла на скрипке, участвуя в концерте сэра Карла Халле, за которого впоследствии вышла замуж. Холмс восхищался ее бесподобной техникой и виртуозным исполнением. Однако другим слушателям, наверно, не нравилась его манера отбивать рукой такт. Но поскольку глаза Холмса были закрыты, он, вероятно, не подозревал об их реакции.

А если в начале его профессиональной деятельности цена билета на концерт или в оперу была ему не по карману, было много других способов развлечься, причем бесплатных.
Холмс любил ходить пешком, и именно в период пребывания на Монтегю‑стрит у него появилась привычка совершать долгие прогулки по столице. Он знакомился с ее улицами, особенно с районами трущоб Ист‑Энда с его доками, пивными и притонами Лаймхауса, где курили опиум.

Он также познакомился с магазинами подержанных вещей на Тоттенхем‑Корт‑роуд – именно здесь он купил свою скрипку Страдивари, которая стоила по меньшей мере пятьсот гиней, всего за пятьдесят пять шиллингов у еврейского торговца. Сегодня у нее была бы гораздо более высокая цена.

Для тех, кто интересовался старинными книгами, были книжные магазины. Правда, на этом этапе своей карьеры Холмс не мог себе позволить удовлетворять страсть к их собиранию – разве что порой ему везло и удавалось купить такие книги дешево. Так, например, было с маленьким томиком «De Jure inter Gentes» в коричневом переплете, опубликованном в Льеже в 1642 году, который он нашел на лотке букиниста и показал впоследствии Уотсону.

Но дела его шли успешно. Между 1878 годом и последними месяцами 1880‑го ему предложили по крайней мере еще восемь дел. Когда он позже сказал Уотсону, что его практика стала «довольно значительной», то, несомненно, упомянул не все дела. Вот что он перечислил: убийство Тарлтона, дело виноторговца Вамберри, расследования, связанные с русской старухой и с Риколетти, у которого была изуродована ступня и имелась отвратительная жена. Было и одно особенно любопытное расследование, в котором фигурировал алюминиевый костыль. К сожалению, Холмс не привел подробностей этих дел.

Его клиентами также были миссис Фаринтош, которая консультировалась с Холмсом об опаловой тиаре, и мистер Мортимер Мейберли, которому Холмс помог «разобраться в одной пустяковой истории» и чья вдова позже попросила у него совета относительно продажи своего дома – виллы «Три фронтона». Некая миссис Сесил Форрестер также обратилась к нему за помощью. Хотя ее дело было несложным и касалось мелких домашних затруднений, миссис Форрестер суждено было сыграть важную роль в судьбе Уотсона: именно от нее мисс Мэри Морстен услышала о Холмсе и спустя несколько лет пришла к нему со своей собственной проблемой, гораздо более сложной. Некоторые из этих дел попадали к нему, как он сказал Уотсону, от частных детективных агентов, которые обращались к Холмсу за помощью и с которых он брал плату за услуги.

Даже из того ограниченного списка, о котором он говорил Уотсону, ясно, что молва о репутации Холмса как частного детектива‑консультанта вышла далеко за пределы круга его бывших знакомых по университету. Его считали экспертом, и с ним советовалась полиция насчет таких серьезных преступлений, как убийство.

Неизвестно, когда Скотленд‑Ярд впервые обратился к Холмсу за помощью, но это было еще до конца 1880 года: к тому времени он уже был знаком с инспектором Лестрейдом и помогал ему в расследовании дела о подлоге. Это расследование, продлившееся до начала 1881 года, вероятно, было одним из последних дел, которым Холмс занимался, живя в меблированных комнатах на Монтегю‑роуд. Его отношение к полицейским Скотленд‑Ярда было презрительным – тут чувствуется надменность молодого человека, сознающего свое интеллектуальное превосходство. С возрастом, когда Холмс стал более зрелым, он сделался сдержаннее в своих мнениях. Но в то время он считал Лестрейда и Грегсона, с которым также познакомился тогда, «самыми сносными из всей никудышной компании». Отдавая должное их сноровке и энергии, он критиковал их за устаревшие методы. Холмса также раздражали их профессиональная ревность и привычка присваивать себе славу, когда дело было успешно завершено.

Уотсон, обладавший даром рисовать портрет человека несколькими яркими штрихами, дал нам их описание. Лестрейд – человечек «с желтоватым, каким‑то крысиным лицом и темными глазками». По контрасту Грегсон был «рослым белолицым белокурым человеком».

В эти годы Холмс, возможно, также познакомился с Этелни Джонсом, еще одним детективом из Скотленд‑Ярда – «грузным, большим мужчиной», по описанию Уотсона. Если Холмс познакомился с ним еще до конца 1880 года, значит, он тоже занимался делом о драгоценностях Бишопгейта. Он читал на эту тему лекцию Джонсу и его коллегам – о причинах, следствиях и результатах. Это обидело Джонса, и несколько лет спустя он насмешливо назвал Холмса «теоретиком». Это слово характеризует тогдашнее отношение полиции к Холмсу и его методам.
Презрение Холмса не было совсем уж несправедливым. В то время старшие офицеры полиции выдвигались из нижних чинов, и уровень их образования был невысок по сравнению с Холмсом. И тем не менее можно себе представить, что испытывал Лестрейд, офицер с двадцатилетним стажем, когда молодой человек двадцати с небольшим лет его учил его же ремеслу. Уотсон прав, считая, что иногда Холмс бывал слишком самоуверенным.

Уотсон дает нам много описаний Холмса. Самый подробный портрет он нарисовал вскоре после их первой встречи. Как пишет Уотсон, он был ростом выше шести футов, «а при своей исключительной худобе казался еще выше». Глаза его были «острые и проницательные… тонкий орлиный нос придавал лицу живое и целеустремленное выражение. Четко очерченный, выступающий подбородок говорил о решительности характера».

С годами Уотсон добавил к этому описанию дальнейшие штрихи: глубоко посаженные серые глаза, густые темные брови, черные волосы, тонкие губы и высокий, «немного скрипучий» голос.
Холмс обладал физической силой – особенно сильными были руки. Однако, в случае необходимости, у него было «чрезвычайно нежное прикосновение». Уотсон также отмечает, что у Холмса были «удивительно острые чувства»: он научился видеть в темноте и мог слышать даже самые тихие звуки.

К концу 1880 года Холмс решил заняться поисками другого жилища. Он не уточняет, чем это было вызвано. Возможно, теперь, когда его клиентура увеличилась, ему нужно было большее помещение. Или у него могли быть трения с квартирным хозяином или хозяйкой либо с другими жильцами. Не исключено, что его даже попросили съехать.

Много лет спустя Холмс будет поддразнивать Уотсона на ту же тему, когда они снимут комнаты в одном маленьком университетском городке: «Смотрите, Уотсон, как бы вам из‑за вашего пристрастия к табаку и дурной привычки вечно опаздывать к обеду не отказали от квартиры, а заодно, чего доброго, и мне».

Эта шутка могла относиться к его собственному опыту.

Он вряд ли был удобным жильцом, так как к нему приходили клиенты. К тому же у Холмса был эксцентричный образ жизни: он играл на скрипке в любое время дня и ночи и проводил химические эксперименты в гостиной. Как предстояло обнаружить Уотсону, порой запах от них был отвратительный.

Необходимость переезда возникла в неподходящее время. И дело было не только в том, что возрастало число клиентов – Холмс был еще и занят в химической лаборатории больницы Бартс. Он проводил там эксперимент, в случае удачного завершения которого было бы сделано «самое важное практическое открытие в области судебной медицины за много лет». Это был новый метод, с помощью которого можно было обнаружить присутствие крови даже при ее ничтожных количествах.

И тем не менее он решил искать новую квартиру по умеренной цене. Это подтверждают его собственные слова, что хотя к тому времени у него была солидная практика, она была «не очень прибыльной». Как человек, предпочитающий одиночество, он, при наличии выбора, поселился бы один. Но, как он обнаружил, найти подходящее жилище по цене, которую он мог себе позволить, оказалось нелегко.
Tags: Вселенная SH
Subscribe

Posts from This Journal “Вселенная SH” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments