roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ДЕЛО О СИЦИЛИЙСКОЙ ВЕЧЕРНЕ. СМЕРТЬ АНЖУЙЦА

Король Карл прибыл со своим флотом в Гаэту, самый северный порт королевства, 6 июня, на следующий день после неаполитанской катастрофы. Он вскоре узнал новости, и его первой реакцией был гнев на собственного сына. «Кто теряет дурака — не теряет ничего, — сказал Карл и добавил с горечью: — Почему он не погиб, раз ослушался нас?» Король Карл поспешил в Неаполь. Легат к тому времени сумел подавить бунты с помощью местных аристократов. Приезд Карла довершил восстановление порядка. Карл приказал повесить сто пятьдесят зачинщиков мятежа. Все остальные были помилованы. 9 июня он написал Папе, чтобы дать полный отчет о случившемся. Это письмо было преисполнено чувства собственного достоинства и свидетельствовало о том, что произошедшая катастрофа никоим образом не повлияла на честолюбивые устремления Карла.
Он писал, что скорбит в связи с потерей сына, но зато у него есть множество внуков. И в самом деле — хотя Карл Салернский и был единственным оставшимся в живых сыном короля Карла и ни один из братьев Карла Салернского не оставил потомства, у него самого было тринадцать детей, из них — восемь сыновей. Затем король сообщал Папе, что у него все еще большое войско. Он перечислил тридцать четыре хорошо оснащенных галеры и четыре галиона, приведенные им из Прованса. Еще одна эскадра из тридцати трех кораблей, большую часть из которых построили недавно, располагалась в неаполитанской гавани. Еще более многочисленное войско ожидало его приказаний в Бриндизи. У Карла было столько солдат и матросов, сколько требовалось. Он писал, что мог бы преуспеть и в более трудном предприятии, чем планируемая им кампания.

У короля Карла были корабли и солдаты. Но хоть его корабли и были хороши, солдаты оставляли желать лучшего. Воины, набранные в королевстве, устали от боевых действий, в которых иноземные король и аристократы заставляли их участвовать. Солдаты из Франции и Прованса были прекрасными бойцами, но они презирали итальянцев и доставляли своим командирам постоянные хлопоты, грабя и насилуя в тех областях, чье дружеское расположение было сейчас так необходимо. Большую часть армии составляли наемники, профессиональные солдаты, которые сражались хорошо, если им вовремя платили. Карл похвалялся перед Папой своей мощью, но вынужден был попросить у него финансовой поддержки. Чтобы начать поход, нужно было собрать заем в 50 000 эскудо у банкиров Рима и Тосканы. В королевской казне не хватало денег на долгую кампанию.

Тем не менее армия, вышедшая из Неаполя 24 июня, была впечатляющей. Король двинулся с ней по прибрежной дороге. Это было многочисленное войско: проникнутые благоговейным трепетом хронисты, как всегда, склонные к преувеличению, писали о десяти тысячах всадников и сорока тысячах пехотинцев, желая тем самым лишь засвидетельствовать, что армия была необычайно большой. Флот вместе с прибывшей на подмогу пизанской эскадрой следовал за армией вдоль берега. Они продвигались медленно, Карл был намерен не оставить у себя за спиной ни одного неприятельского отряда. В конце июля армия дошла до «носка сапога» в Калабрии и взяла Реджо в осаду с моря и с суши. Город держался, но Карл, укрепившийся в Катоне неподалеку, получив подкрепление в виде флота из Бриндизи, попытался высадиться на самой Сицилии. Его нападение отбили, и он решил, что время для этого еще не пришло. А пока Карл воспользовался численным перевесом своего флота, чтобы запереть Руджеро ди Лауриа и сицилийско-арагонский флот в Мессинской гавани.

И снова Руджеро проявил себя как более искусный моряк, чем флотоводцы Карла Анжуйского. Он дождался, когда шторм разметает вражеский флот, затем выскользнул из гавани и принялся опустошать побережья в тылу Карла. Король не хотел снимать блокаду с Реджо, особенно когда арагонская эскадра из четырнадцати галер под предводительством барселонца Раймунда Маркетта прибыла в пролив и начала грабить торговые суда. Карл не мог себе позволить послать достаточно кораблей против Руджеро, и тот либо уходил от них, ведя более искусную морскую тактику, либо топил.

Король Карл стоял у стен Реджо меньше двух недель. Он подбадривал солдат, убеждая их, что они вот-вот переправятся через пролив и окажутся на Сицилии, но его неудача в попытке быстро взять Реджо пошатнула моральный дух армии. Когда Руджеро начал высаживать партизанские силы в тылу Карла, тот понял, что должен отступить. Он оставил Катону вместе со своей армией 3 августа. Из-за успешных налетов Руджеро на тирренское побережье Карл выбрал дорогу, идущую вдоль восточного побережья Калабрии. 17-21 августа он был в Кротоне, а неделю спустя — в Бриндизи. Его войско покинуло Калабрию и было размещено на линии, проходящей через южную часть Ба-зиликате и соединяющей залив Поликастро с заливом Таранто.

Друзьям Карл объявил, что откладывает свой поход до следующей весны, когда его можно будет предпринять одновременно с французским вторжением в Арагон. Но даже теперь Карл, должно быть, начал терять уверенность. В его армии росло дезертирство, и угрозы наказания никого не останавливали. Красивые обещания торговых привилегий для купцов Акры, которые одолжат ему корабли или деньги, мало к чему привели. Были предложены новые реформы, и Папа даже велел своему легату разузнать, наконец, какими именно вольностями пользовались подданные короля Вильгельма Доброго.353 Население сохраняло угрюмое безразличие. Арагонские и сицилийские солдаты все еще совершали вылазки с Капри и Искии, чтобы перерезать сообщение в Неаполитанском заливе. На северной границе Конрад Антиохийский совершал набеги через Абруцци из своего замка в Сарачинеско. Сын и наследник короля Карла находился в заключении на Сицилии, и многие сицилийцы требовали его смерти как справедливого возмездия за смерть Конрадина, казненного его отцом. Королеве Констанции, чья природная доброта подкреплялась к тому же пониманием того, что живой принц представляет большую ценность, чем мертвый, было весьма непросто защитить его от разгневанных толп в Мессине. Она перевела Карла Салернского в замок в Чефалу для его же безопасности. Сам король Карл мог бы хладнокровно перенести смерть сына, которого он презирал. Но удар по его престижу был бы невыносимым.

Однако Карла могли утешить вести о событиях, происходящих на Сицилии. До сих пор главной опорой арагонского правления на Сицилии был Аламо да Лентино. Он был одним из троих заговорщиков, упоминавшихся в легенде как сообщники Джованни да Прочиды: он был капитаном Мессины и руководил ее героической обороной. Теперь Аламо стал главным юстициарием королевства. И вдруг он попал под подозрение. Молва обвиняла его жену, синьору Махальду. Она не смогла простить короля Педро за то, что тот отверг ее домогательства. Махальда отчаянно завидовала королеве Констанции. Королева обычно путешествовала верхом, но когда однажды из-за недомогания ей пришлось по пути к усыпальнице в Монреале въехать в Палермо в паланкине, Махальда, которая чувствовала себя превосходно, тут же прошествовала по улицам Палермо в более пышном, завешенном алой тканью паланкине, покоившемся на плечах недовольно ворчавших слуг ее мужа, которым пришлось нести ее всю дорогу до Никозии. Когда молодой инфант Хайме совершал королевскую поездку по острову, Махальда настояла на том, чтобы поехать с ним, потребовав обращаться с ней как с членом королевской семьи. Затем она оскорбила королеву, отменив под очевидно неблаговидным предлогом предложение Аламо, чтобы Констанция стала крестной их младшего ребенка. Все были уверены, что Махальда намеревается сама стать королевой Сицилии.

Возможно, она повлияла на Аламо; но также вероятно, что он и сам уже сомневался относительно того, насколько выгодным станет для острова правление арагонской династии. Великий заговор, в котором Аламо принял участие, должен был освободить остров, но сбросившие ярмо сицилийцы сначала попытались вверить себя покровительству Папы, а не Арагона. Когда Аламо получил власть в Мессине, то отправил послания не в Барселону, а в Константинополь. Обстоятельства вынудили его смириться с арагонским вторжением. Но король Арагона и его жадные солдаты мало делали для блага острова. Возможно также, что Аламо завидовал своим соратникам — Джованни да Прочида и Руджеро ди Лауриа были итальянцами с материка, не островными жителями. Они хранили верность не Сицилии, а королеве Констанции, дочери старого покровителя Джованни и молочной сестре Руджеро. Им было важно процветание Сицилии, но только если у власти будет королева Констанция и ее дети.

Как бы вызывающе Махальда себя ни вела, предательство Аламо зашло не слишком далеко. Возможно, он лишь критиковал необузданную жадность альмога-варских войск и обсуждал со своими близкими друзьями, можно ли образовать лучшее правительство, свободное от власти арагонцев. Но королева и ее советни-ки не хотели рисковать. Аламо был вызван на Совет под председательством инфанта Хайме, который заявил, что Аламо стоит нанести визит королю Педро в Барселоне. Аламо не мог отказаться. Он покинул остров в ноябре 1284 г. Король Педро тепло его принял, но держал его под строгим надзором. Отъезд Аламо послужил причиной некоторых волнений на Сицилии, которые позволили правительству выявить своих врагов. Вскоре после этого Махальда и несколько ее друзей были арестованы. Сам Аламо в начале следующего года был уличен при содействии его сицилийского адвоката, магистра Гарсии из Никозии, в переписке с королем Франции. Племянники Аламо убили Гарсию, пытаясь утаить доказательства, но это ни к чему не привело. Аламо остаток своих дней провел в каталонской тюрьме.

Из трех основных сицилийских лидеров Гвалтьери да Кальтаджироне теперь был казнен, Аламо — до самой смерти оставался в темнице, а третий, Палмьери Аббате, канул в безвестность, подвергнувшись опале. Дела на Сицилии были плохи. Имелось, однако, достаточно денег на тот момент, чтобы оплатить вооруженные силы, поскольку Руджеро ди Лауриа воспользовался отступлением короля Карла и рассредоточением его флота, чтобы совершить рейд на африканский остров Джерба. Это оказалось очень выгодным предприятием. Было взято огромное количество трофеев, и при попытке бежать в Тунис в плен попал эмир. Эмир, Маграм ибн Зебир, был заключен в мессинской цитадели, где ему вскоре составила компанию синьора Махальда. Она шокировала своих тюремщиков, выйдя сыграть с ним в шахматы в весьма легкомысленном и нескромном наряде.

Известия о таких волнениях на Сицилии и приготовления к крестовому походу на Арагон воодушевили короля Карла, и он стал энергично готовиться к весенней кампании. Зиму он решил провести в Апулии. Это была богатая провинция, пока не затронутая войной. В отличие от Неаполя, который был блокирован вражескими гарнизонами, расположившимися на Капри и Искии, огромный порт Бриндизи был открыт, и через него Карл мог поддерживать связь со своими заморскими владениями на Востоке. Правда, от них мало что осталось. Ахейское княжество было в то время верно Карлу, поскольку он назначил местных магнатов своими наместниками, но они не посылали ему в помощь ни солдат, ни деньги из княжества. Далее на север Карл все еще контролировал Корфу и одну или две крепости на материке напротив острова, но содержать их стоило дорого. В его албанском королевстве только город Дураццо остался за Карлом, и там тоже нужно было разместить сильный гарнизон. В иерусалимском королевстве его власть ограничивалась городом Акра. Вскоре после Вечерни он вызвал своего бальи, Руджеро да Сан Северино, обратно в Италию со всеми войсками, которые тот мог собрать. Теперешний бальи, Эд де Пуалешьен, был настолько неуверен в своих силах, что, заключив перемирие с мамлюкским султаном Калауном в 1283 г., не осмелился подписать его сам, и перемирие подписала община Акры и тамплиеры. Средиземноморская империя Анжуйской династии превратилась в тень.

Карл не отчаивался. В месяцы, проведенные им в Бриндизи, из его канцелярии вышла целая вереница указов. Были приняты меры по укреплению власти. Юстициариям было велено договориться о взимании субсидии со всего населения; доход от этого налога должен был пойти на войну, задуманную на следующий год. Если наедине с собой Карл и сравнивал провал своей последней кампании со славными временами Беневента и Тальякоццо, то на людях он оставался все тем же деятельным и суровым правителем, что и раньше.

В декабре Карл переехал в Мельфи, чтобы встретить там Рождество, и 30 декабря двинулся дальше, в Фоджу. Здоровье его ухудшалось, но он пока держался. Карл был потрясен, узнав, что некоторые его чиновники отчуждали свое имущество в пользу Церкви, чтобы избежать налогообложения. 2 января он издал строгий указ, запрещающий такую практику. Это был последний публичный акт Карла.

17 января в Мессину прибыла делегация из города Галлиполи, расположенного в заливе Таранто у кромки Апулии. Члены делегации заявили, что их сограждане хотят отдать себя под покровительство сицилийского правительства. Они также объявили, что король Карл мертв и его тело отвезено в Неаполь для похорон. Вскоре последовали делегации из других городов Апулии с теми же просьбами о покровительстве и с той же новостью.

Карл умер десятью днями раньше. 6 января он понял, что угасает, и написал завещание. В том случае, если его сына Карла Салернского не освободят из плена, его королевство и французские графства должны будут перейти старшему внуку короля Карла — Карлу Мартелу. До совершеннолетия мальчика или до возвращения Карла Салернского из плена регентство должен осуществлять Роберт, граф Артуа, а общее военное руководство — камергер и друг короля Карла, Жан де Монфор. Карл распорядился, чтобы 10 000 унций золота было распределено Робертом д'Артуа между слугами короля при условии, что те поклянутся в верности его наследникам. Карл просил Папу утвердить все его распоряжения и оказать властям королевства свое покровительство.

Карл прожил эту ночь, поддерживаемый церковными обрядами и уверенный в своем спасении. Рассказывали, что, умирая, он шептал молитву губами: «Господи, ибо я верю, что Ты воистину мой Спаситель, я молю Тебя, помилуй мою душу. Ты знаешь, что я захватил Сицилийское королевство во имя Святой Церкви, а не для собственной выгоды. Так что Ты простишь мои грехи». На следующее утро в субботу, 7 января 1285 г., Карл умер в возрасте пятидесяти восьми лет. Его тело было перевезено из Фоджи в Неаполь и похоронено в мраморной гробнице.

Двадцать лет Карл Анжуйский господствовал в Средиземноморье. Он вошел в историю как один из великих политиков своего времени. Казалось даже, что он создаст большую и прочную империю. Но Карл умер, потерпев неудачу. Его личные достижения были многочисленны. Он был отважен, решителен и хладнокровен, деятелен и требователен к себе, способен планировать грандиозные проекты и не упускать мельчайшие подробности. Он был опытным военачальником и правителем. Его благочестие было искренним. Карл был воспитан при дворе таких выдающихся государей, как королева Бланка и Людовик Святой, и он воочию видел, как должен править хороший король. Но всего этого было недостаточно для той роли, которую он для себя выбрал.

Неудачу потерпел не король, а человек: в натуре Карла не было ни доброты, ни жалости, ни даже мнимого сочувствия, его личные устремления были слишком грубы и прямолинейны, и его набожность помогала претворить их в жизнь, поскольку он считал себя орудием в руках Господа и защитником Его Святой Церкви. Карл не был беспринципным авантюристом того типа, каким будет восхищаться Макиавелли. Он был человеком чести в соответствии со своими убеждениями — но это были убеждения ограниченные и эгоистичные. Люди могли восхищаться им, его придворные и чиновники были искренне преданны ему и восхваляли его деяния. Но лишь немногие из них любили Карла. Не мог он пробудить любовь и среди своих подданных.

Его погубило отсутствие человеческого такта. Карл выстраивал свои планы аккуратно и четко, но они рухнули из-за протеста, который вызывали в людских сердцах. Казнив Конрадина, Карл поступил в соответствии с хорошо обдуманным политическим расчетом, но, сам не ведая жалости, он не понимал, что казнь заставит мир содрогнуться от ужаса и страдания. Его человеческими слабостями были тщеславие, которое заставило его стремиться к таким бессмысленным титулам, как король Иерусалимский, и определенный избыток самоуверенности, из-за чего с течением лет он стал недооценивать своих врагов. Несмотря на предостережения, Карлу не могло прийти в голову, что обнищавший арагонский двор осмелится бросить ему вызов. Он не мог поверить, что напуганный византийский император сплетет хитроумную интригу прямо в его собственных владениях. И последняя и роковая ошибка: то, что сицилийцы будут так печься о своей свободе, что восстанут против самого могущественного правителя своего времени, было выше его понимания. Карл привык к французам: французская знать причиняла беспокойство короне, но простые люди приветствовали королевскую власть. Ни его опыт, ни его воображение не позволяли ему представить целый народ, борющийся за свою свободу.

Как бы это ни задумывалось и подготавливалось, но именно один мартовский вечер Вечерни в Палермо пошатнул империю короля Карла. Но Карл молил Бога, чтобы тот лишь позволил ему спускаться короткими шагами, и его молитва была услышана. Власть Карла рушилась медленно, а вскоре после его смерти разрушение прекратилось вовсе, и Анжуйская династия пошла по новым путям развития. Сицилийцы, приведшие короля Карла к пропасти, мало от этого выиграли. Их запутанная и несчастливая история на протяжении нескольких последующих десятилетий была жалким вознаграждением за их храбрость.
Tags: Дело о Сицилийской вечерне
Subscribe

Posts from This Journal “Дело о Сицилийской вечерне” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment