roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ПУНИЙСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА. ТИЦИНСКАЯ БИТВА

Семпроний еще не успел соединиться с войском Сципиона, когда произошло первое вооруженное столкновение обоих вражеских армий. Сципион перешел реку По и двинулся к западу, навстречу армии Ганнибала. Реку Тицин он преодолел по наскоро возведенному мосту, возле которого оставил для охраны небольшой отряд. Ганнибал в это время двигался по противоположному берегу По, так что, если верить Полибию у римлян река оставалась слева, а у карфагенян справа. Накануне первого серьезного столкновения, имевшего огромное моральное значение, оба главнокомандующих старались максимально разжечь в своих солдатах боевой дух.
Конечно, Ганнибал рисковал несравненно крупнее: ему приходилось идти ва-банк. В случае тяжелого поражения война для него закончилась бы, практически не начавшись. Напротив, победа гарантировала ему поддержку галлов, которые все еще наблюдали за развитием событий со стороны, а вместе с этой поддержкой у него появились бы и средства для продолжения военной кампании. Особое внимание, как свидетельствуют Полибий и Тит Ливий, он уделял психологической подготовке воинов, и последняя отнюдь не ограничивалась произнесением пламенных речей. Так, накануне Тицинской битвы Ганнибал «срежиссировал» для своих солдат целый спектакль. Перед солдатским строем собрали группу молодых галльских горцев, захваченных в плен во время перехода через Альпы, и заставили их тянуть жребий. Так было отобрано несколько пар, которым предоставили оседланных коней и знакомое каждому оружие. Затем им приказали биться друг с другом в смертельном поединке, причем победивший автоматически вливался в ряды пунийской армии.

На пленников, наблюдавших за этими «дуэлями» в качестве зрителей, увиденное произвело самое тягостное впечатление. Победителям, пишет Полибий, сочувствовали больше, чем убитым, для которых все несчастья закончились раз и навсегда. Но самое главное — на это и рассчитывал Ганнибал, устраивая свой «сеанс шоковой психотерапии», — что похожий ропот поднялся и в рядах карфагенян, поначалу глазевших на схватки пленников с любопытством, но постепенно проникшихся жалостью к их судьбе. Как и пленные галлы, солдаты склонялись к единодушному мнению, что убитым повезло гораздо больше, чем живым, потому что их самое худшее еще ждало впереди.

Вот тогда Ганнибал и выступил перед армией с речью, содержание которой кратко изложено у Полибия и подробно у Тита Ливия, но по смыслу одинаково у обоих авторов, что позволяет надеяться на ее достоверность, хотя бы в общих чертах. По всей видимости, приблизительно в таком виде ее зафиксировали официальные историографы Ганнибала. Зрелище, которое предстало всем взорам, говорил, обращаясь к солдатам, главнокомандующий, есть наглядное воплощение их собственной судьбы. Обратного пути нет, ибо за спиной остались Альпы, преодоленные ценой неимоверных усилий. Так что выбор невелик: победить, умереть или попасть живым в руки врагов. И поскольку последняя возможность не достойна даже того, чтобы о ней говорить, значит, нужно, презрев смерть, отыскать в себе столь великую волю к победе, какой бессмертные боги никогда еще не даровали простым смертным.

Ганнибал заранее просчитал, что особая роль достанется его кавалерии, и потому в последний момент призвал к себе Магарбала с пятью сотнями нумидийцев, по его приказу совершавших набеги на земли союзных Риму народов, стараясь при этом не задевать галлов. Для них он приготовил еще одну, особенную речь, в которой расписал, какая награда ждет их за военную доблесть. Каждому из них командир обещал земельный надел в любой стране по выбору — Италии, Испании или Африке, — свободный от уплаты налогов для них самих и их наследников; каждому гарантировал по желанию получение карфагенского гражданства; рабам, служившим в войске вместе с хозяином, сулил свободу, а хозяевам в качестве компенсации обязался предоставить двух рабов вместо одного. Затем, схватив в левую руку ягненка, а в правую камень, он, как пишет Тит Ливий, вознес молитву «Юпитеру и другим богам», возможно, тому же пантеону, который позже будет упомянут в его знаменитой клятве, и призвал их поступить с ним, если он нарушит свое слово, так же, как он поступает с ягненком, — и при этих словах он единым ударом размозжил животному голову. Самое замечательное в этом эпизоде то, что сообщает о нем не Полибий, для которого все эти разглагольствования о богах и страшных карах не представляли никакого интереса, а Тит Ливий, сурово и непреклонно заклеймивший ранее безбожие и нечестивость карфагенского полководца.

Битва, неправильно именуемая Тицинской, на самом деле разыгралась чуть севернее левого берега По, там, где река описывает довольно обширную петлю между своими притоками Сесией и Тичино, примерно на равном расстоянии от обоих. В сущности, это была даже не битва, а краткая кавалерийская стычка, происшедшая, как принято считать, в окрестностях Ломелло. Обе армии разбили лагерь относительно недалеко друг от друга. Сципион с отрядом всадников и пращников двинулся на разведку сил противника и столкнулся с отрядом Ганнибала, выехавшим с той же целью. Римские пращники, не выдержав натиска карфагенян, отступили в «коридоры», специально оставляемые между кавалерийскими турмами. У Ганнибала тяжелая кавалерия занимала центр, а с обоих флангов располагались нумидийцы, в чью задачу входило окружение врага. Именно это и случилось. Прорвав римский строй, нумидийцы легко обошли его с флангов и ворвались во вражеский тыл, перебив пращников. Римская конница довольно долго сдерживала натиск африканцев, которые понесли значительные потери, однако, когда с тыла на нее налетели нумидийские эскадроны, дрогнула, а вскоре уже в панике бежала, разбившись на небольшие группы.

Те, кому удалось вырваться живым из этой передряги, собрались вокруг своего командира. Сципион в это время нуждался в помощи как никто. Консул получил в бою тяжелую рану и едва не попал в плен к нумидийцам. Спас его, как сообщает Тит Ливий, его родной сын, будущий Публий Африканский, тогда 18-летний юноша, впервые в жизни участвовавший в военном сражении. Правда, дальше Тит Ливий честно добавляет, что, по мнению Целия Антипатра, честь спасения римского консула на самом деле принадлежала некоему лигурскому рабу. По всей вероятности, так история спасения Сципиона выглядела в изложении карфагенского летописца Силена, и не исключено, что так оно и было на самом деле.

Любопытно также, что Полибий, рассказывая о схватке, обходит эту подробность молчанием, чтобы вернуться к ней гораздо позже, когда перед отбытием Публия Африканского на завоевание пунической Испании в 210 году он представит своего героя читателю в самых восторженных выражениях. По его словам, он слышал эту историю от Лелия Старшего — не путать с его сыном, носившим такое же имя, неразлучным другом Сципиона Эмилиана, часто упоминаемым в диалогах Цицерона, — вспоминавшего, как молодой человек один не побоялся броситься в гущу врагов и отбить своего отца. Нельзя не заметить в этом рассказе того духа безудержного восхваления, который очень рано начал окружать все деяния Сципиона Африканского и который создавался, как мы вскоре убедимся, не без участия самого заинтересованного лица.

Ганнибал постарался извлечь все возможные дивиденды из своего первого военного успеха, хотя стремительное отступление Сципиона лишило его более крупного выигрыша. Действительно, римский консул незамедлительно отступил подальше от Тицина, переправился на другой берег По и встал лагерем неподалеку от Плаценции, западнее Требии. Сципион отступал так проворно, что бросившийся вдогонку за ним Ганнибал не успел даже воспользоваться наведенным римлянами временным мостом через Тицин, уже разрушенным. Правда, ему удалось захватить в плен несколько сот римских солдат-строителей, остававшихся на западном берегу реки. После этого он в течение двух дней поднимался вверх по северному берегу По, пока не нашел подходящего места для наведения мостов. Поручив организацию переправы своему помощнику Гасдрубалу, сам он немедленно перебрался на южный берег, где встретился с посланцами галлов. Период выжиданий для них, похоже, закончился, и теперь они буквально летели «на помощь» победителю, предлагая запасы продовольствия и воинские подкрепления. Таким образом, все пока шло, как было задумано.
Мало того, когда съестные припасы у пунийцев стали подходить к концу и они уже собрались напасть на Кластидий (ныне Кастеджио), расположенный в десятке километров южнее По, где римляне устроили крупный хлебный склад, комендант крепости, некто Дасий, уроженец Брундизия, что в мессапских землях Калабрии, сдал им город добровольно.

Возможно, в предательстве этого человека решающую роль сыграло как раз его южноиталийское происхождение. Не зря же карфагеняне в течение долгих лет вели в этих краях активную пропаганду, и не случайно именно здесь Ганнибалу в дальнейшем удастся добиться наиболее впечатляющих политических успехов. Капитуляция Кластидия нанесла Риму тем больший удар, что всего четырьмя годами раньше, в 222 году, покорение этого города знаменовало собой одну из самых ярких побед Марцелла над цизальпинскими галлами. Карфагенский главнокомандующий принял перебежчиков с распростертыми объятиями и заполнил с их помощью бреши в своих рядах. Два дня спустя после переправы через По он уже разбил лагерь в нескольких километрах от лагеря Сципиона, также западнее Требии.
Tags: Пунийская альтернатива
Subscribe

Posts from This Journal “Пунийская альтернатива” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments