roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ВСЕЛЕННАЯ ЭЛЛИНИЗМА. РОЖДЕНИЕ ПАСТОРАЛИ

К несчастью, мы вынуждены очень много говорить о войнах и союзах, о глупости или смелости правителей и военачальников. При этом лучшая часть истории – развитие идей, прогресс культуры и литературы, расширение политических и моральных знаний – иными словами, жизнь людей, а не их случайных правителей пропускается или отодвигается на задний план.
Поэтому нам представляется чрезвычайно приятным уйти от сложных дипломатических интриг и противоречий, выбраться из запутанного лабиринта союзов между царскими домами и рассмотреть, какое научное и литературное наследие нам оставил век эллинизма. Сохранились труды пяти александрийских поэтов. Ранние книги Септуагинты – образец греческой прозы того времени. У нас есть некоторая информация о науке, но история создания университета и формирования его штата окутана туманом. Музей и библиотека были в самом строгом смысле слова тем, что мы называем университетом, причем оксфордского типа, где ученые мужи, занимающиеся научными работами, становятся членами братства и проводят досуг возле обсерваторий и богатейшей библиотеки. Как и средневековые университеты, это исследовательское учреждение постепенно превратилось в учебное, поскольку в такие центры слетались все, кто жаждал знаний, и убеждали члена братства стать учителем‑наставником.

Модель была взята из Афин. Там школы, начиная с академии Платона, имели определенную собственность – дом с окружающим его садом, и, чтобы сделать учреждение надежнее, его называли святилищем, где поклоняются музам и где глава школы, или назначенный жрец, выполнял определенные жертвоприношения. Эту собственность, которой управляли по доверенности преемники дарителя, завещавшего ее школе, было бы кощунством захватить.

Так появилось название для школы – Мусейон (Музей). Деметрий Фалерский, друг и покровитель Теофраста, привез эту идею в Александрию, когда его тезка отправил его в изгнание, и, несомненно, создал это учреждение по его совету Птолемей I, хотя получил признание за его развитие Филадельф, снова выславший Деметрия. Более того, ученик Аристотеля внушил царю мысль о необходимости собрать в одном центральном хранилище все, что мир знает или может произвести, чтобы установить законы вещей, произведя тщательный анализ деталей.

Поэтому появилась не только величайшая библиотека, которая в те времена имела несравненно большее значение, чем любая библиотека сейчас, но также были основаны обсерватории, зоологические сады, были собраны коллекции экзотических растений и многих разных новых и странных вещей, доставленных исследовательскими экспедициями из дальних регионов Аравии и Африки.

Библиотека и музей воистину оказались обителью муз, и там сформировалась группа блестящих студентов, изучающих науку и литературу. Библиотекарями были: Зенодот, филолог и критик; Каллимах, о поэмах которого мы еще поговорим; Эратосфен, астроном, заложивший основы процесса, с помощью которого сегодня определяется размер Земли. Еще эту должность занимали: Аполлоний Родосский, ученик и враг Каллимаха; Аристофан Византийский, основатель школы филологической критики; и Аристарх Самофракийский, имевший репутацию величайшего критика древних времен. Изучение текстов Гомера было главной работой Зенодота, Аристофана и Аристарха, и именно Аристарх в основном закрепил форму, в которой «Илиада» и «Одиссея» остались до сегодняшнего дня.

В это время напряженной умственной деятельности Эратосфен посвятил себя, среди прочего, хронологии, желая поставить ее на научную основу. Он сделал попытку определить Троянскую эру, посчитав, что это 1183 или 1184 г.  Дата сейчас считается предположительной и только приблизительной, но признается, как имеющая право на существование. Страбон противопоставил этого великого человека Каллимаху, которого считал единственным сравнимым с Эратосфеном по разносторонности.

Он отметил, что Эратосфен был не только поэтом и филологом, как и Каллимах, но также достиг высочайшего мастерства в философии и математике. Его репутация основана в основном на открытиях, поскольку его литературные труды до нас не дошли, за исключением нескольких фрагментов. Такие люди под покровительством Птолемея сохранили для нас лучшие образцы греческой литературы, которые пощадило время. Их неустанное стремление к знаниям, необычайные таланты и безграничное честолюбие сделали Александрию очагом литературной деятельности.

Обширные собрания библиотеки и музея определили весь характер литературы Александрии. Одно слово обобщает все: эрудиция, в философии ли, критике, науке или поэзии. Удивительно, но великие люди, о которых идет речь, отрицали не только риторику, для которой не было возможностей, но даже, в определенной степени, историю. Последнее, вероятно, объясняется тем, что история до Александра не имела привлекательности для эллинизма.

С другой стороны, мифические практики, странные традиции и любопытные слова были предметами для исследования, дорогими их сердцам. В науке эти ученые вершили великие дела, то же самое можно сказать о географии. А о систематическом переводе с иностранных языков священных книг уже упоминалось ранее.

Но неужели они ни в чем не были самобытными? И не добавили ничего своего к превосходному собранию произведений греческой литературы?

В следующем поколении появилось искусство критики, которую Аристарх развил в настоящую науку. Но даже в этом поколении мы можем говорить о трех оригинальных или почти оригинальных событиях в литературе: пасторальной идиллии – она представлена у Феокрита, элегии – она представлена у римских подражателей Филета и Каллимаха – и романтической, или любовной, повести, прародительнице наших современных романов. Все это имело ранние прототипы в песнях Сицилии, любовных песнях Мимнерма и Антимаха, в сказаниях Милета, но их возрождение по праву может считаться оригинальным открытием.

Из всего сказанного пасторальная идиллия является самым выдающимся явлением. Едва появившись, она навсегда завладела миром. И для педантов в уединенных монастырях, и для богачей, живущих на жарких улицах Александрии в окружении песчаных пустынь, ничто не могло быть привлекательнее, чем свежесть прохладных нагорий, тень у заросшего папоротником колодца, шелест листвы и музыка падающей воды, блеяние овец, мычание коров…

Стон голубок в старых вязах,
Жужжание бесчисленных пчел.

Людям нравилось слушать в песне о соперничестве пастухов и о звуке дудочки, разносящемся по долине, затихшей в жаркий полдень, когда обозленный Пан отдыхает и не потерпит никакого беспокойства, кроме успокаивающего стрекота обожженных солнцем цикад.

Эта поэзия была такой же искусственной, как «Аркадия» Санназаро, картины Ватто или «Трианон» несчастной Марии‑Антуанетты. В идиллиях даже педанты были одеты пастухами и назывались придуманными именами. Но искусственная природа всегда была очень популярной у цивилизованных народов. Размеры данной книги не позволяют использовать много цитат, но совсем без них обойтись тоже нельзя:
Сладок хор телят и коров,
И сладкозвучна дудочка пастуха. Но никто не может соперничать
С Дафнисом; моя постель из тростника
Возле прохладного ручья, и я на ней лежу
На мягких белых козьих шкурах. С высокой вершины холма
На меня обрушивается сильный западный ветер,
Срывающий ягоды земляники; как вышло, что я
Больше не обращаю внимания на лето с его огненным дыханием,
Тогда любовники прислушиваются к словам матери и отца.


Труды других поэтов, дошедшие до нас из времен Птолемея II Филадельфа, значительно хуже по качеству, но ни в коем случае не являются жалкими и достойны самого пристального внимания. Речь идет о Каллимахе, оставившем нам свой «Гимн богам», созданный по образцу гомеровских гимнов, Аполлонии Родосском, оставившем нам эпос об аргонавтах, Арате – до нас дошел его трактат по астрономии гекзаметром, Ликофроне, чья «Александра» прославилась своей неясностью. Все эти поэты испорчены своей эрудицией. Они всегда стремились к неясным мифам и сложным для понимания аллюзиям. Словарь, ими используемый, – это не живая речь греков, а педантичная коллекция диковин из произведений более ранних поэтов. То же самое можно сказать об эпиграммах, которыми увлекались все школы и которые стали в Александрии такими же модными, как двойные акростихи сейчас.

Каллимах, также бывший библиотекарем в великой библиотеке (то есть он занимал самый высокий, связанный с литературой пост в Александрии), был известнейшим поэтом своего времени. А Аполлоний Родосский, насколько нам известно, считался лучшим после Феокрита. Его эпос о приключениях аргонавтов демонстрирует не только огромную эрудицию автора, его глубокие знания трудных для понимания мифов и мифической географии. Это романтическая история великой страсти, любви Медеи к Ясону, которая вдохновила благороднейшего из римских поэтов Вергилия на создание несравненного эпизода с Дидоной.

Изображение любовной страсти, в конце концов приведшее к появлению прозаических греческих литературных произведений – романов – таких как «Дафнис и Хлоя» Лонга, было, вероятно, самой важной чертой александрийской литературы. Не изображение мести и роковой страсти, как Медея и Федра у Еврипида, а просто анализ процесса наступления влюбленности, ставший новым и очень привлекательным для эллинских чувств. Более раннее произведение того же типа – метрическое повествование Каллимаха об Аконтии и Кидиппе. Нам известно, что в нем рассказывается, как двое красивых (их красота описана очень подробно) молодых людей полюбили друг друга, но на их пути к счастью встали родители. Последовали обычные в таких случаях волнения и ссоры, не обошлось без болезни и совета дружелюбно настроенного пророка, но в конце концов все препятствия были преодолены, и молодые люди поженились. Представляется нелепым говорить о таком сюжете как о новом течении в литературе, но он был именно таковым. Впоследствии он соединился с другим романтическим направлением – описание чудесных путешествий и приключений в дальних странах. Нечто подобное рассказано об Александре в романтическом произведении, которое некоторые авторы приписывают Каллисфену, но на самом деле оно увидело свет в Александрии намного позже. Но, во всяком случае, материалы для его создания уже присутствовали в городском фольклоре.

Труды Арата, который был ученым и писал метром, и неясные пророчества Александры (Кассандры), данные на маловразумительном греческом языке Ликофроном, не являются литературой, которой кто‑либо может заниматься ради удовольствия или дохода. Тем не менее произведения Арата активно использовал Вергилий, описывая погодные приметы в «Георгиках» – в латинской версии это очень красивый отрывок.

Великая общая культура невозможна без общего языка, и единство, которое сейчас существует в европейской цивилизации, было создано церковью с латинскими ритуалами и постоянным обучением латыни, как языку общения образованных людей. Если бы не это, великие нации Европы и сегодня оставались бы неизмеримо далекими друг от друга. Так культуры Сирии и Македонии, Египта и Греции оставались изолированными друг от друга, пока их не объединил общий язык. Индийский царь Ашока считал всех жителей этих стран ионийцами, и был прав. Египетские папирусы того времени называют захватчиков греками, но те были греками только по языку и, возможно, в самых поверхностных элементах своей культуры. Но язык стал величайшим связующим звеном, которое помогло коренным образом ускорить прогресс.
Tags: Вселенная эллинизма
Subscribe

Posts from This Journal “Вселенная эллинизма” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments