roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ЛЕДИ РЕНЕССАНС. СВАДЬБА ЦЕЗАРЯ

Лукреция всегда могла найти повод, чтобы посмеяться. Влюбленная, она купалась в счастье; ей было тесно в лабиринте старого города. День 9 февраля 1499 года был, вероятно, одним из тех солнечных дней римской зимы, когда блеск Аполлона вызывает беспокойство и тревогу, и Лукреция в сопровождении придворных дам отправилась на приятную прогулку в виноградники кардинала Лопеса. Лукреция была на втором месяце беременности, но, должно быть, забыла об этом, когда предложила компаньонкам пробежаться по дорожке.
Не обращая внимания на покатый склон, она бросилась вперед, остальные – следом. Неожиданно она споткнулась, зацепившись носком туфли, и, падая, сбила бегущую за ней девушку, которая упала, придавив Лукрецию. По словам Катанеи, она была без сознания, когда ее доставили во дворец, и «в девять часов вечера у нее был выкидыш, и никто не знает, был ли это мальчик или девочка». Папа сильно расстроился, но, вероятно, успокоил себя мыслью, что Лукреция и Альфонсо молоды, страстны и влюблены. Через два месяца Лукреция снова забеременела, и о несчастном случае забыли.

Весна принесла хорошие известия из Франции. Посыльный Гарсиа примчался 16 марта 1499 года с сообщением о состоявшейся женитьбе Чезаре. Его женой стала Шарлотта д’Альбре, «самая красивая молодая женщина в стране», дочь короля Наваррского и родственница короля Франции. У нее была прекрасная репутация, хотя итальянец, увидев ее спустя несколько лет, сказал, что она была «скорее обаятельной, чем красивой», то есть он подразумевал, что она обладала скорее шармом, нежели классической красотой. Возможно, она рано поблекла, что иногда случается с женщинами такого типа.

Договориться о свадьбе было не так‑то просто, поскольку отец девушки, требовательный и суровый Алан д'Альбре, не желал признавать, что духовное лицо и бывший кардинал имеет право жениться, поэтому потребовалось время, чтобы разъяснить папскую буллу, признавшую Чезаре свободным от всех церковных обетов. В конце концов с помощью дорогих подарков и обещаний Чезаре относительно блестящего будущего, которое ждет его жену, но прежде всего благодаря твердому обещанию короля Людовика произвести в кардиналы брата Шарлотты, Аманье д'Альбре, все препятствия были преодолены.

Свадьбу отпраздновали 12 мая в Блуа, а на рассвете 13‑го, как только Гарсиа выяснил, насколько успешно прошла у молодоженов ночь, тут же вскакивает на лошадь и уже через четыре дня оказывается в Риме. Он настолько измотан безумной скачкой, что даже в присутствии папы не может удержаться на ногах и получает разрешение сесть, но при условии, что как можно быстрее со всеми подробностями расскажет о свадьбе. Рассказ занимает семь часов. Гарсиа начинает повествование с обсуждения условий брачного контракта и, не упуская ни одной детали, рассказывает об обмене кольцами, праздничных торжествах и ночи любви, в течение которой совершается шесть «причастий». Под хохот окружающих король поздравляет Чезаре, признавшись, что на этом поле боя он уступает новобрачному. Дальше шло описание приема, который Чезаре давал для короля и королевы, герцога Лорайна и аристократов французского двора. Залы дворца были слишком малы, чтобы вместить всех знатных гостей, а потому прием проходил на огромном лугу, разделенном на «залы и комнаты», потолком которым служило нежное майское небо, ковром – весенняя трава, а стенами – гобелены с цветочным орнаментом.

В Ватикане царит радостное оживление. Чезаре – счастливейший в мире человек. Он подарил жене драгоценные камни, парчу и шелка общей стоимостью 20 тысяч дукатов. Рассказ о свадьбе Чезаре с каждым посетителем обрастает новыми подробностями; папа хочет, чтобы все, будь то друг или враг, радовались вместе с ним или, наоборот, тревожились. Он приказывает, чтобы ему принесли шкатулки с драгоценными камнями и ласкает их толстыми пальцами, рассматривая кроваво‑красные рубины, изумруды, цветом напоминающие застывшие молнии, и переливающийся, подобно небу на востоке, жемчуг. Все это должно достаться его новой невестке.

Понтифик начисто забыл свои высказывания против французского короля. Он смеется над герцогом Миланским и Асканио Сфорца, когда они говорят, что, несмотря на недавнее объявление о создании союза между Людовиком XII и Венецией для того, чтобы поделить Миланское герцогство, не верят в неизбежность вторжения французов. «Пусть он [то есть Людовик] поостережется, – смеется Александр VI, – а не то будет пойман таким же образом, как хороший человек король Альфонсо [Неаполитанский]», который во времена вторжения Карла VIII до тех пор отказывался верить в нападение, пока не увидел французов у ворот Неаполя.

Для арагонской династии опять наступили мрачные времена, грозившие закончиться бурей. Лукреция еще только ощущала некоторую тревогу, а Санча уже не на шутку разволновалась. Джофре, казалось, делал все возможное, чтобы доказать, что он настоящий Борджиа (в ряде случаев папа отказывался признавать его статус), подражая братьям. В сопровождении испанцев он гуляет по городу, производя немыслимый шум и приставая ко всем встречающимся на пути патрулям. Однажды ночью Джофре в сопровождении двадцати пяти испанцев, переходя по мосту в замок Сант‑Анджело, оскорбил начальника стражи, и один из стражников пустил в него стрелу. В соответствии с показаниями свидетеля, Джофре отправился «в Тибр, чтобы присоединиться к герцогу Гандийскому».

Когда Санча увидела доставленного домой мужа и поняла, что его жизнь в опасности, то почувствовала, как с новой силой вспыхнула в ней ненависть к семейству Александра VI. Она прибежала в Ватикан, чтобы выяснить, как мог папа позволить простым солдатам поднять руку на собственного сына. Папа выходит к ней и заявляет, что Джофре получил по заслугам, нечего было досаждать страже. Этот ответ не удовлетворяет Санчу, и она разошлась не на шутку. Неаполитанская экспансивность в сочетании с чувством собственного достоинства, свойственным арагонской династии, дают себя знать в полной мере! Долго длилась схватка между Александром VI, таким тяжелым и неповоротливым в папском облачении, и смуглой маленькой женщиной со сверкающими голубыми глазами, и много было произнесено слов «и с той и с другой стороны», «злых и не делавших чести ни одному из них». Впоследствии папа признался одному из доверенных лиц, что испытывал боль не потому, что Джофре его сын, а из опасения, что этот инцидент негативно скажется на чести и достоинстве его семьи. Возможно, во время ссоры с Санчей папа отрицал свое отцовство, а Санча, естественно, отвечала в весьма и весьма язвительном тоне.

Между тем и союз папы с французами, и то удовольствие, которое он столь явно демонстрировал, стало все больше раздражать католических послов Фердинанда, вызывая у них возрастающее недоверие к папе. Они обвиняют Александра VI в получении из Франции черного пороха и бочек с вином и решают вернуться в Испанию, поскольку их протесты не действуют на папу, чтобы представить королю полный отчет о происходящем в Италии. Тогда король, сделав необходимые выводы, мог бы предпринять соответствующие шаги. Накануне отъезда они получают аудиенцию у Александра VI. «Святой отец, – заканчивая визит, произнес Гарсилассо де ла Вега, – я отправляюсь в Испанию и полагаю, что вы должны последовать за мной как беглец – не на корабле с почетным эскортом, а на барже, и только в том случае, если вы окажетесь достаточно везучи и сможете ее найти».

Посол был краток, и вряд ли можно было высказаться еще более непочтительно, но Александр умен и выдвигает встречные возражения. Он с трудом скрывает радость от отъезда этих людей, связавших его по рукам и ногам и лишивших свободы, столь необходимой, чтобы плести сети заговора с Францией.

Явное изменение политической ситуации и ее очевидные последствия наводят Альфонсо де Бисельи на грустные размышления, и, по всей видимости, он делится своими соображениями с Асканио Сфорца, испанскими и неаполитанскими послами и с сестрой Санчей. Хотя папа изо всех сил старается продемонстрировать нейтралитет и продолжает утверждать, что короля Людовика интересует исключительно Миланское герцогство и он даже не помышляет о Неаполе, ни для кого не секрет, что это говорится для отвода глаз.

В конце июля кардинал Асканио Сфорца покидает Рим и присоединяется к брату герцогу Людовико, ведущему борьбу против французов. Он силен духом и находится в приподнятом настроении, питая надежду на скорое триумфальное возвращение. Его оптимизм, наверное, основывался на уверенности, что «наверху» недовольны действиями Александра VI. Весьма вероятно, что, испытывая дружеские чувства к герцогу и герцогине де Бисельи, Асканио Сфорца предупредил Альфонсо о тех ловушках и опасностях, которые будут подстерегать его до тех пор, пока он водит компанию с Борджиа, и напомнил о судьбе Джованни Сфорца. Асканио вздохнул с облегчением, когда узнал, что Альфонсо Арагонский в сопровождении нескольких придворных утром 2 августа 1499 года сбежал из Рима. Папские сбиры преследуют его до наступления сумерек, но ему удается укрыться в Дженаццано, вотчине Колонна, – друзей короля Фредерико.

Оттуда Альфонсо отправляется в Неаполь, послав жене письма с просьбами присоединиться к нему.
«Лукреция Борджиа. Эпоха и жизнь блестящей обольстительницы»: Центрполиграф; Москва; 2003
ISBN 5‑9524‑0549‑5  Мария Беллончи
Tags: Леди Ренессанс
Subscribe

Posts from This Journal “Леди Ренессанс” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments