roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ПУТЬ ДРАКОНА. ВОЙНА ЗА ПРИЧЕСКИ

Слухи о том, что завоеватели‑маньчжуры заставят всех китайцев‑мужчин изменить прическу, ходили давно. Им верили и не верили. Но в то ясное солнечное утро исчезли все сомнения. 23 июля года Курицы (1645) город Цзянъинь взбудоражило известие. На рассвете в этот уездный центр на южном берегу Янцзы прибыл начальник по фамилии Фан. Незадолго перед этим он перебежал на сторону маньчжуров и теперь привез от них императорский указ о бритье волос. Выборные от богатых горожан просили было разрешения сохранить старую прическу, но им ответили категорическим отказом. Фан был предельно краток. На сооружение маньчжурской прически – три дня! За невыполнение – казнь! Торопитесь! И никаких просьб!
Узнав об этом, город загудел как растревоженный улей. Обыватели, жители пригородов и крестьяне из соседних деревень стекались на площадь за новостями. К полудню здесь уже было трудно протолкнуться. Люди волновались. Слышались крики: «Волосы брить не дадим! Не допустим поругания наших обычаев! Сохраним традиции предков! Будем верны династии Мин! Долой изменников!» Через толпу, держа над головой свиток, протиснулся Сюй Юндэ. Этого обладателя ученой степени знали и уважали как истинного патриота. Развернув свиток, он прикрепил его на стене здания. Это был портрет Чжу Юаньчжана – основателя династии Мин. Сюй Юндэ со слезами на глазах поклонился портрету. За ним склонили головы и все собравшиеся. Ученый муж поднялся на опрокинутый базарный ларь и воскликнул: «Можно отрубить голову, но нельзя брить волосы!» Толпа ответила громким эхом: «Волосы брить не дадим! Да здравствует династия Великая Мин! Смерть изменникам!»

Весь город был охвачен волнением. Оно перекинулось в окрестности. Через северные ворота в Цзянъинь вошло сельское ополчение. Его приход послужил сигналом к восстанию. Горожане и ополченцы разом вышибли двери в уездной управе. С криками ворвались внутрь и смяли присмиревших солдат и чиновников. В ярости искали начальника уезда – изменника Фана. Наконец нашли и убили. Схватили и избили его приспешников. Поймали и связали нескольких маньчжурских шпионов. А люди все прибывали. Мятежники стали выбирать руководителей обороны. Требовали раздать им аркебузы, хранившиеся в башнях крепостных стен. Так началась героическая эпопея защитников Цзянъиня – славная и трагическая страница китайской истории.

До маньчжурского завоевания в империи Мин сохранялась традиционная мужская прическа. Длинные волосы скручивались на затылке в пучок и закреплялись шнурком, шпилькой или палочкой. Получался своего рода шиньон. Именно он отличал китайца – носителя древней конфуцианской цивилизации – от всех прочих народов, считавшихся либо «варварами», либо просто «дикими». Такая прическа стала символом патриотизма и национальной гордости, знаком превосходства над соседями Китая. Она резко отличалась от маньчжурской, когда волосы со лба выбривались, а остальные заплетались в косу. Такая коса казалась китайцам «варварской», уродливой и смешной, а заплести ее значило признать власть маньчжуров! Тем самым мужской шиньон превращался в символ открытого сопротивления завоевателям. А это каралось отсечением головы.

Заняв в 1644 году Пекин, а затем и весь Северный Китай, маньчжуры издали указ о замене китайской прически на маньчжурскую. Однако это требование строго соблюдалось лишь в столице, в северных же провинциях китайцы по‐прежнему ходили с шиньонами, поскольку князь‑регент Доргонь не хотел озлоблять население севера, пока не был завоеван юг. Но в 1645 году сразу после овладения Нанкином – Южной столицей Китая – он повелел всем мужчинам на территории Цзяннани в десятидневный срок соорудить себе маньчжурскую прическу. Во всех городах края на рынках, площадях, у городских ворот, на стенах управ был вывешен грозный указ. В нем говорилось: «Кто выполнит приказ, станет подданным нашего государства. Кто замешкается, будет наказан как сопротивляющийся разбойник!» Родившаяся тогда пословица гласила: «Хочешь сохранить голову – должен лишиться волос! Сохранишь волосы – лишишься головы!» Насилие вызвало взрыв народного гнева. Горожане и сельские жители сотнями брались за оружие. Между тем в Нанкине и других городах Цзяннани верхи повергнутой империи с легкостью и необычной поспешностью сменили фасон прически. Спасая свои головы и карьеру, на сторону победителей перешли большинство минских придворных, сановников, чиновников и военных.

Своим предводителем восставшие жители Цзянъиня провозгласили судейского чиновника Чэнь Минъюя, известного своей честностью и справедливостью, а командующим – Шао Кана, сведущего в военном деле. Он не решился раздать оружие народу, во всем полагаясь на солдат и офицеров гарнизона, а также на речную военную флотилию. Этими силами Шао Кану удалось отразить первый удар цинских войск, посланных на усмирение Цзянъиня.
Второй натиск цинских войск оказался мощнее. Бой шел за те кварталы, что находились вне крепостных стен.

Отстаивая западную часть города и южные ворота, солдаты Шао Кана были вынуждены отступить. Противник сжег восточные кварталы и разграбил пригороды. Отважно билось сельское ополчение. С ним взаимодействовали джонки местной флотилии. В схватке «деревенские удальцы» убили командующего маньчжурской конницей, однако с подходом новых частей противника они были рассеяны. Их вожака Гао Жуя схватили и за отказ служить маньчжурам казнили. Потерпела неудачу и речная флотилия. Ее командир позорно бежал. Стало ясно, что Шао Кан не сумеет отстоять город. Нужен был другой воевода.


Выбор пал на жившего в окрестностях города судейского чиновника Янь Инъюаня. По словам современника, это «был широкоплечий человек большого роста. Со смуглым лицом и тонкими усами. Характер у него был твердый и решительный. Приказы четкие и строгие. Тех, кто нарушал закон, наказывал плетьми и протыканием ушей». Зато тем, кто отличался, никогда не скупился на пожалования. Раненым собственноручно делал перевязки. Убитым устраивал пышные похороны. Совершал жертвенное возлияние вина и оплакивал их. Воинов звал «любимыми братьями», а не по имени – так в Китае обычно обращались к слугам и простолюдинам.

Одежда и прическа китайцев периода правления маньчжурской династии. Передняя часть головы выбривалась, а волосы на задней части заплетались в косу, которая доходила до пояса и ниже

В лице Янь Инъюаня восставшие обрели талантливого организатора и военачальника. Он открыл склады с аркебузами и порохом и вооружил защитников города. Весь Цзянъинь разбил на сектора. Уговорил местных богачей помочь. Жертвователей оказалось много. Благодаря им храбрецы снабжались всем необходимым. В осажденном городе находилось сто пушек, триста бочек пороха, шестьдесят тонн свинцовых и чугунных ядер, тысяча арбалетов и шестьсот тонн продовольствия. В итоге Цзянъинь превратился в настоящую крепость. Янь Инъюань провел всеобщую мобилизацию. Создал городское войско. Установил в нем образцовый порядок и жесткую дисциплину. Не давал ни малейшего снисхождения даже самым близким своим помощникам. Особо заботился о том, чтобы бойцы были сыты, одеты, обуты и крепки духом.

Неприятель рассчитывал занять взбунтовавшийся уездный городишко с ходу и ринулся на штурм северных ворот. Атака захлебнулась. Пришлось начать осаду. К стенам города стягивались все новые и новые отряды – маньчжурские и китайские. Последние состояли из бывших минских солдат во главе с изменником Лю Лянцзо. Он организовал новый штурм – на этот раз со стороны восточного угла крепостной стены. Его солдаты под защитой деревянных навесов, покрытых мокрой кожей, бросились вперед, но их встретил настоящий град каменных глыб, и они отступили.

Через несколько дней под Цзянъинем собралось до 100 тысяч вражеских воинов. С утра до вечера окруженный город обстреливался из пушек, осыпался градом стрел. Каждый день с его крепостных стен уносили много раненых. Лю Лянцзо решил уговорами склонить «мятежников» к капитуляции. По его приказу святые отцы из ближайшего буддийского монастыря Сыфан целыми днями стояли на коленях под стенами города, призывая «заблудшие души» сдаться. Однако все их усилия пропали впустую. Тогда Лю Лянцзо сам обратился к Янь Инъюаню. Подъехав к стене, он вызвал его и стал склонять перейти на сторону династии Цин, ссылаясь на то, что так поступили уже многие минские военачальники. На это прозвучал гордый и гневный ответ: «Генералы сдаются, но офицеры – никогда!»

Закончился первый месяц осады. Второй. А крепость все стояла. Штурм следовал за штурмом, но всякий раз атакующие откатывались, неся большие потери. Умельцы из числа защитников города придумали и стали во множестве изготовлять небольшие луки. У их стрел вместо наконечников были пороховые заряды. С попаданием такой «огненной стрелы» в лицо человек умирал мгновенно, а при ударе ее в тело – погибал в страшных мучениях. Цинские солдаты до смерти боялись этого оружия. Кроме «зажигательных стрел» применялся «огненный ковер», придуманный самим Янь Инъюанем. Видимо, так называлась горящая нефть, которую разливали и поджигали под ногами вражеских воинов. Широко применялись железные палицы с крючками на хлопковых веревках. С их помощью противников зацепляли и втаскивали на стену. Враги в ужасе от всех этих необычных средств ведения войны боялись приближаться к стенам города.

«Маньчжурские солдаты, несмотря на свою многочисленность, во время приступа менялись в лице от страха… и не было среди них никого, кто бы ни молил Бога дать ему возможность вернуться живым», – писал современник. Цзянъинь стал казаться атакующим средоточием каких‐то таинственных сил – духов, демонов, привидений. «Однажды вечером, – писал очевидец, – когда яростно ревел ветер с дождем, во всем городе не зажигали огня. Вдруг с четырех сторон поднялся какой‐то сверхъестественный блеск. Врагам показалось, что на городской стене командуют трое в ярко‑красных одеждах. А в действительности этого не было. Увидели также, что какая‐то женщина‑полководец схватила знамя и отдает команды. А в действительности этого не было тоже».


Видя, что штурм за штурмом не дают результата и только приводят к потерям, маньчжурский командующий решил приступить к непрерывному обстрелу города: «Грохот орудий слышался днем и ночью. Земля сотрясалась на сто ли (более чем на 50 километров. – Авт.) вокруг. Внутри города число убитых и раненых увеличивалось с каждым днем. Плачу на одной улице вторил плач на другой». Ядра тяжелых цинских орудий пробили наконец городские ворота. Проломили крепостную стену.

Наступило 11 октября. В полдень начался решающий штурм. Цинские солдаты наконец ворвались в город. Завязались ожесточенные уличные бои. Два дня длилось яростное сражение, расколовшееся на сотни схваток. Янь Инъюань героически бился с врагом. Восемь раз он водил своих «братьев» в атаку, надеясь вырваться из города, но сделать этого не удалось. Видя, что кольцо врагов сжимается, Янь Инъюань решил покончить с собой. Он вонзил в себя меч, но, видимо, рука в последний момент дрогнула, и самоубийства не получилось. Тогда Янь Инъюань бросился в озеро, думая утопиться, но тут его настигли цинские солдаты. Связав воеводу, они привели его в буддийский храм, где находился Лю Лянцзо.

Тут в храм в окружении офицеров и телохранителей вошел маньчжурский князь Додо. Все ждали, что пленный либо поклонится командующему, либо падет на колени. Однако Янь Инъюань, наоборот, гордо выпрямился. Один из маньчжуров острием пики ударил его в голень. Янь Инъюань рухнул на пол храма. Здесь его и оставили лежать, а к исходу дня перенесли в буддийский монастырь. Той же ночью он скончался от потери крови.

Верхом на коне и с мечом в руках сражался на улицах Чэнь Минъюй. Со своим отрядом он также пытался пробиться к воротам и встретил смерть, как подобает воину. Погибли и все члены семьи Чэнь Минъюя: они заперлись в доме и, дабы не попасть в плен, сами подожгли его. Наступившая ночь на время прервала битву. Маньчжуры надеялись, что наутро, осознав бессмысленность дальнейшего сопротивления, бунтовщики капитулируют. Однако они обманулись в своих ожиданиях. На рассвете уличные бои возобновились с прежней силой. Тогда Додо приказал: вырезать поголовно все население города. Люди гибли, не прося пощады, и «ни один из них не покорился». Одни сами бросались на мечи. Другие приказывали своим слугам прикончить их. Третьи вешались. Четвертые всей семьей сгорали в своих жилищах. Глава одной из таких семей на память потомкам написал на стене крупными иероглифами: «Здесь умирает Ци Сюнь! Его жена, дочь, сын и сноха тоже умирают!» Ручьи крови текли по улицам и переулкам города.

К вечеру 13 октября резня завершилась. Это был восемьдесят первый день героической обороны. Из 60 тысяч горожан уцелели только 53 человека. От рук карателей пало почти 112 тысяч обитателей окрестных сел. Всего в уезде погибли 172 тысячи человек. Страшен был вид Цзянъиня: «В городе убитыми были заполнены доверху все колодцы. В водоемах… трупы лежали в несколько рядов». Цинский наместник Цзяннани, лютый палач Хун Чэнчоу, доносил в Пекин об «умиротворении»: «В городе почти все истреблены. В пригороде все деревни опустошены, и лишь немногим удалось бежать». По сути, победители завладели не городом, а дымящимися развалинами и грудами трупов. Этой героической эпопее посвятил свое произведение «Воспоминание об обороне города Цзянъиня» очевидец событий Сюй Чжунси, давший яркое и правдивое описание увиденного.

Отчаянное сопротивление Цзянъиня приковало к себе основные силы армии князя Додо. А это сорвало дальнейший бросок завоевателей на юг. Темп наступления был утерян. Под стенами города и в уличных боях захватчики потеряли свыше 75 тысяч убитыми. При штурмах пали три маньчжурских князя и восемнадцать военачальников. Из 240 тысяч осаждавших у Додо остались около 160 тысяч солдат и офицеров. Армия была измотана, требовала отдыха и подкреплений. Из‑за этого маньчжуры не смогли разгромить отступавшую на юг большую колонну минских войск под командованием Цянь Тана. В то же время новое правительство династии Мин, созданное во главе с Тан‑ваном, укрепилось в Фуцзяни и Гуандуне и привело свои войска в относительный порядок. Историк тех лет, клеймя предательство минской бюрократии, переметнувшейся в лагерь завоевателей, писал: «Только два простых судебных пристава (Янь Инъюань и Чэнь Минъюй. – Авт.) выполнили свой долг, борясь за один город. Если бы раньше люди, охранявшие ворота столицы (Нанкина. – Авт.), действовали как они, то тогда бы Южный Китай не был так легко отдан противнику».

В своем героизме защитники Цзянъиня были не одиноки. Два месяца держался город Цзядин. Овладев им, каратели вырезали 20 тысяч жителей. Однако и после этого горожане восстали вновь. Мужественно оборонялся небольшой городок Куньшань. Его штурм длился четыре дня. Только на пятые сутки маньчжуры ворвались в город и учинили кровавую бойню. Свыше 40 тысяч жителей полегли от мечей «северных варваров» и их китайских подручных. На фоне самоотверженности простых людей особенно отталкивающей выглядит измена родине со стороны правящей верхушки империи Мин, которая не только переметнулась в стан врага, но и обратила оружие против соотечественников.
Алексей Анатольевич Бокщанин Олег Ефимович Непомнин
«Лики Срединного царства. Занимательные и познавательные сюжеты средневековой истории Китая»: Ломоносовъ; Москва; 2015
Tags: Поднебесная империя
Subscribe

Posts from This Journal “Поднебесная империя” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments