roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ВСЕЛЕННАЯ РЕНЕССАНСА. ВЕНЕЦИЯ: ЗАГОВОР КАРМАНЬОЛЫ

Восторг и уважение, которые вызывал Томмазо Мочениго среди подданных, похоронивших его в церкви Санти Джованни э Паоло, не смогли предотвратить того выбора, от которого он предостерегал. Хотя должны были бы – перед выборами наиболее вероятным избранником считался Пьетро Лоредано, герой морского сражения у Галлиполи, произошедшего за 7 лет до этого. Позже говорили, что сторонники Франческо Фоскари коварно начали голосовать за кандидата, которого никто не хотел выбирать, заставив, таким образом, остальных проголосовать за Фоскари.
Это похоже на правду, потому что как еще объяснить, что из списка, в котором числилось от 17 до 26 кандидатов, выбрали того, кто поначалу занимал 9–10 место? Ни одна самая мудрая система выборов не может быть полностью защищена от дьявольских уловок и ухищрений, если даже система, по которой народ Венеции выбирал своего вождя, не устояла перед ними. Однако если не вдаваться в детали, сами выборы состоялись должным образом, и 16 апреля 1423 года новый дож со своей супругой торжественно перебрался из своего дома во Дворец дожей во главе торжественного шествия, необычного даже для Венеции.
Церемония приведения к власти Франческо Фоскари была замечательна еще и по причине гораздо более существенной, чем зрелищность и пышность: впервые в истории Венеции не проводилось формального одобрения дожа народом.

Посчитали, что даже такой безобидной фразе: «Вот ваш дож, если вам угодно», – не место в новой, идеальной олигархической системе. Наверное, торжественность процессии в стиле «хлеба и зрелищ» была попыткой отвлечь внимание народа от того, что у него отняли последние остатки его былой власти. Если так, то операция прошла успешно. Когда Фоскари пронесли на носилках по Пьяццетте мимо ликующих подданных, то не раздалось ни одного крика протеста. По сравнению с коронацией десятилетней давности, текст promissione теперь скрывал смертный приговор для давно отжившего свое института arengo – общего сбора всех взрослых граждан, ровесника самой республики. Фактически он уже был мертв.


Основные политические права масс были сведены к нулю, личная власть дожа стала чуточку больше. Возникает вопрос, как в таких обстоятельствах Мочениго догадался, что от его преемника зависит, выстоит Венеция или падет? Допустим, Фоскари был властным человеком с сильным характером, его серьезное отношение к своему долгу дало ему влияние большее, чем предусматривалось конституцией. Но это не дает полного ответа на вопрос. Гораздо вероятнее, что умирающий дож знал, что результаты будущих выборов станут показателем господствующих настроений, а выбор Фоскари будет означать, что новые, имперские устремления возобладали над мирным духом торговли, создавшим великую республику.

Другой вопрос, был ли он прав в своих предположениях. Союз с Флоренцией, которому Мочениго так яростно противился, мог оказаться необходимой оборонительной мерой. Здесь Венеция могла как разрушать сама, так и быть разрушенной. С другой стороны, возникала опасность того, что Филиппо Мария Висконти тоже мог заключить союз с Сигизмундом, напав на республику одновременно с нескольких сторон, и так раскалить политический климат, чтобы не позволить венецианцам укрепить свои позиции. Поэтому, несмотря на симпатии нового дожа к флорентийцам, сенат по‑прежнему отклонял идею войны. В это время миланская армия начала двигаться через Романью. В феврале 1424 года она взяла Имолу, а через пять месяцев наголову разбила десятитысячную флорентийскую армию у Дзагонары, захватив генерала Карло Малатесту, повелителя Римини. Венецианцы и теперь отказывались вмешиваться. Последовали новые поражения, новые флорентийские посольства, новые отказы.

Но теперь, с каждой новой победой миланцев, аргументировать отказ становилось все труднее, особенно после того, как посланник, следуя скорее собственному приливу чувств, чем предварительно полученным инструкциям, внезапно пустился в угрозы: Синьоры Венеции! Если мы откажем Генуе в помощи, генуэзцы сами признают Филиппо своим господином. Мы, если не получим от вас поддержки в час нужды, сделаем его своим королем.

Это, по крайней мере, произвело впечатление на сенат, хотя он по‑прежнему избегал открытого конфликта с Миланом. Висконти поспешно присылал новые заверения в своей преданности, и неизвестно, сколько бы продолжалась эта игра, если бы внезапно не появилась с просьбой об аудиенции у дожа еще одна фигура.

Франческо Буссоне по прозвищу Карманьола (место его рождения в Пьемонт) был одним из самых прославленных кондотьеров того времени. Сын бедного крестьянина (некоторые историки менее деликатно называли его свинопасом), Карманьола почти всю жизнь служил Висконти. Его смелость, находчивость и военная смекалка создали ему в Италии, а может быть, и в Европе, славу непревзойденного командира. Именно ему Филиппо Мария был обязан серией блестящих кампаний, в результате которых к нему вернулись владения его отца, а к ним прибавились новые. Это он вел миланскую армию от одной победы к другой. Между этими победами он совершил самый славный подвиг – завоевал доверие герцога. Висконти пожаловал за его мужество роскошный палаццо. Карманьола, не теряя времени, добился большего – годового дохода в 40 000 флоринов золотом, освобождения от всех налогов, титула, а в 1417 году – руки одной из кузин герцога Антонии Висконти.

Но Филиппо Мария никогда никому не доверял полностью. Не мог он забыть и того, что генерал был кондотьером до мозга костей, а в языке кондотьеров не было слова «покорность». Они ее даже не изображали. Их мечи продавались вполне открыто, и владел ими тот, кто платил большую цену. Эта цена была высока, а при постоянных долгих войнах она взлетала до крайних пределов. Репутация кондотьера нуждалась в победах, но в его же интересах было следить за тем, чтобы эти победы не были окончательными, чтобы оставался простор для будущей деятельности. Поэтому, добившись преимущества, он редко доводил дело до конца. А если, что случалось часто, с обеих сторон в войне участвовали армии кондотьеров, война превращалась в игру бесконечных хитростей и уловок, чтобы свести число жертв к минимуму, а по возможности и вовсе избежать неудобств. Во всем этом мы видим подтверждение слов такого авторитета, как Макиавелли, посвятившего обличительной речи против использования наемников целую главу своей книги «Государь». Он отмечал, что они никогда не берут города ночью и не воюют зимой, и уточнял, что зима для кондотьера начинается в августе.

Все это Филиппо Мария отлично знал. Он хорошо знал, что оплата наемников легко превращается в пустую трату денег, в плату за то, чтобы они не воевали за кого‑нибудь другого. Конечно, все это он учитывал, когда пытался, награждая за заслуги, поднять Карманьолу на второе после себя место. Он хотел привязать его к Милану так, чтобы служба любому другому государству стала для него немыслима.

Почему его политика оказалась проигрышной, историки спорят до сих пор. Возможно, проблемы начались в октябре 1422 года, после назначения его правителем Генуи. Это был прибыльный, ответственный и стратегически важный пост, но он имел две опасных особенности. Во‑первых, занимая его, Карманьола не мог командовать миланскими армиями, медленно, но неуклонно идущими на Флоренцию. При этом Филиппо Мария вынужден был искать менее дорогостоящих генералов, делая очевидным, что этот прославленный полководец не так уж ему нужен. (Среди новых генералов оказался молодой человек по имени Франческо Сфорца.) Во‑вторых, это позволяло держать Карманьолу подальше от Милана, и его враги при герцогском дворе могли беспрепятственно интриговать против него.

Таким образом, летом 1424 года он начал подозревать, что его собираются потихоньку отстранить от дел, поэтому осенью Карманьола, не объясняя причин, отказался от губернаторства. Он поспешил в Милан и потребовал непосредственной встречи с Филиппо. Ему отказали. Теперь, встревоженный и напуганный (пожалуй, не без основания), опасающийся за собственную жизнь, он покинул город и провел зиму в Пьемонте, оценивая свое положение. В начале 1425 года он собрался с мыслями и 23 февраля добрался до Венеции.

Прибыл он как нельзя вовремя. Появление самого прославленного генерала эпохи подтверждало худшие опасения насчет амбиций Висконти и информацию о том, что он слаб. Карманьола предложил вести венецианскую армию против бывшего своего благодетеля, чем произвел глубокое впечатление на сенат. Через неделю его предложение в принципе было принято, и Карманьола выехал в Тревизо, где предстояло подписать договор с Флоренцией и где, согласно тайному плану, Филиппо Мария собирался отравить его (что подтверждено документально). Даже теперь дипломатические и военные приготовления заняли целый год, но к февралю 1426 года долгожданная лига была создана и Карманьолу назначили главнокомандующим венецианской армией на terra firma с содержанием в тысячу золотых дукатов в месяц. На торжественной церемонии в базилике Сан Марко он получил из рук дожа знамя Святого Марка.

Это была сухопутная война, исполненная самых больших амбиций, в которую когда‑либо оказывалась втянута Венеция. За время этой войны границы ее наземных владений растянулись до пределов, невиданных прежде. Правда, не благодаря Карманьоле. Как только он принял командование, стало понятно, что былая энергичность его покинула. Первой его целью стала Бреша. Как известно, жители Бреши не питали любви к своим миланским повелителям, так что неудивительно, что нижний город сдался еще до его подхода. Гарнизон укрылся в цитадели и приготовился к осаде. Но едва Карманьола приступил к осаде, как подхватил лихорадку и отступил, убедив республику отправить его для лечения на воды в Абано. В мае он вернулся в Венецию, воодушевленный новостями о причислении его к венецианской знати для большего рвения. Однако это рвение так и не проявилось. Сенат известили, что этот хитрец, находясь на лечении в Абано, сошелся с агентами Висконти и общался с ними каждый день. Предполагалось, что он работает на два лагеря. Как ни странно, сенат не приказал тут же прекратить эти контакты. Карманьола вернулся в Брешу только для того, чтобы в октябре снова пожаловаться на свое здоровье. 20 ноября, когда он все еще был в отъезде, цитадель сдалась.

К тому времени уже начались мирные переговоры, инспирированные отнюдь не Карманьолой, но папой, и 30 декабря в монастыре Сан Джорджо Маджоре подписали мирный договор. По его условиям Филиппо Мария должен был отдать не только Брешу и Брешано, но еще, несмотря на явную его неохоту, жену и детей Карманьолы, которых кондотьер, уезжая в спешке, оставил. Со своей стороны, Висконти получал передышку. Хотя в условиях договора не было сказано, что он временный, обе стороны понимали, что спор между ними не решен. Герцог продолжал наращивать силы, и Венеция и Флоренция почувствовали угрозу. Не прошло и двух месяцев, как война возобновилась.

Если поначалу венецианцам казалось, что они, хотя бы отчасти, привязали к себе генерала, вывезя из Милана его семью, и теперь он примется за эту невнятную кампанию с новой силой, вскоре их иллюзии развеялись. 2 марта 1427 года он снова отбыл на лечение, а через пару дней Филиппо Мария провел комбинированную атаку сухопутной армии и речного флота на Казальмаджоре, стратегическую торговую базу Венеции, находившуюся на берегу реки По, недалеко от Кремоны. За Карманьолой в Абано послали гонцов, требуя снарядить ответный поход, но тщетно. Находясь в каких‑нибудь 60 милях от осажденного города, он и не подумал сдвинуться с места, а в апреле, когда он все‑таки сдвинулся с места, стал приносить бесконечные извинения за то, что так и не вступил в бой с врагом. Похоже, он даже и не старался, чтобы эти извинения выглядели правдоподобно. Сперва он мотивировал это тем, что для лошадей припасено недостаточно фуража.

Потом ему нужно было больше денег. Затем армия его была недостаточна, хотя в то время у него было 16 000 конных и 6000 пеших солдат. Казальмаджоре пал, а сенат все еще молчал, позволяя Карманьоле следовать своим путем, хотя он делал это очень медленно. Когда же он наконец начал наступление, то почти сразу же попал в засаду, которой, по здравом размышлении, легко мог бы избежать. И хотя за лето он смог отбить Казальмаджоре, это случилось не по его инициативе, а из‑за неожиданного маневра герцога Савойского, благодаря которому Филиппо Мария был вынужден вывести из этой местности почти все войска. К началу сентября Карманьола вновь отступил в безопасную Брешу и стал поговаривать о зимних квартирах.

Неудивительно, что венецианцы, глядя, как за лучшую часть года он достиг немногого, не за многое и бравшись, стали нелестно поговаривать об этом кондотьере. Вопрос заключался не только в том, почему они так дорого за него платят, но и за кого он на самом деле воюет. Слухи о растущем недовольстве добрались до Карманьолы и, кажется, его взолновали, потому что он поторопился написать дожу Фоскари письмо и попенять ему. В ответ дож заверил его, что он по‑прежнему может вполне полагаться на республику, и отправил к чиновникам, представляющим Карманьолу, Андреа Морозини с наказом держать свои подозрения при себе, объясняя наказ тем, что «в руках Карманьолы находится безопасность государства». Так Венеция оказалась перед выбором: платить огромные суммы бесполезному генералу, от которого можно ожидать любой измены, или нажить могущественного врага, которому подчинялась вся армия.
Беспокоился сенат, беспокоился и Карманьола.

У него, несомненно, имелись свои источники информации об общественном мнении в Венеции, он знал, что подходит к концу и доверие к нему, и терпение тех, кто ему платит. Иными словами, ему понадобилась победа, настолько крупная, насколько возможно. Неожиданно его лень исчезла. Разговоров о зимних квартирах больше не возникало. Он вторгся на территорию врага, встретился с миланской армией под командованием Карло Малатесты у городка Макало, также известного как Маклодио, на речке Ольо, и 11 октября 1427 года почти уничтожил ее. В плен попали 8000 миланцев, в том числе и сам Малатеста, захватили большое количество припасов и вооружения.

Это была единственная великая победа в этой войне. Когда вести о ней дошли до Венеции, праздник там был тоже великий. Карманьола вернул себе популярность. Дож отправил ему исполненное выражений признательности письмо и пожаловал ему дворец на площади Сан‑Стае – бывшую собственность Малатесты – и имение в Бреше с доходом 500 дукатов в год. Однако вскоре об этом порыве пришлось пожалеть. Стало известно, что Карманьола освободил всех своих пленников до единого – цвет армии Филиппо Марии – и теперь отказывается закрепить свою победу быстрым наступлением на почти беззащитную Кремону, взятие которой открыло бы дорогу к самому Милану. Вместо этого он ограничился несколькими беспорядочными стычками и, несмотря на протесты венецианцев, отошел на зимние квартиры.

В это время папские дипломаты старались добиться нового перемирия, более длительного, чем предыдущее. Их задача была нелегка, поскольку республика не соглашалась на меньшее, чем Бергамо со всеми окрестностями. Также, желая, чтобы Карманьола больше никак не зависел от герцога Миланского, от Филиппо Марии требовали, чтобы он отказался от прав сюзерена на все миланские имения, еще остававшиеся у кондотьера. Переговоры продолжались в Ферраре всю зиму. Миланец неохотно согласился с первым требованием, но отказался выполнить второе. Наконец, главным образом потому, что ему требовалась передышка на восстановление армии и возмещение потерь, был достигнут непростой компромисс, и 19 апреля 1428 года подписали мирный договор. По его условиям Венеция расширяла свои владения на запад, до самой реки Адда – предела, которого когда‑либо достигали границы ее владений. С небольшими изменениями очертания ее границ оставались такими до конца ее существования как независимого государства.

Мир продлился почти два года – дольше, чем рассчитывали обе стороны. Пока он продолжался, Филиппо Мария не оставлял попыток вернуть в свое распоряжение Карманьолу, Венеция старалась его удержать, а сам кондотьер преспокойно играл на их разногласиях. Из них троих он лучше всех справлялся со своей ролью. В январе 1429 года он подписал с сенатом новый контракт, еще более выгодный для него. По его условиям он ежемесячно получал жалование в 1000 дукатов в течение двух лет, вне зависимости от того, ведет он боевые действия или нет. Вдобавок к этому ему досталось еще одно имение с годовым доходом в 6000 дукатов. Мало того, ему давалось право вершить в своем войске суд, как военный, так и гражданский. Это право не действовало только в городах, где правили посаженные Венецией правители. В то же время он почти ежедневно сообщался с Филиппо Марией, и хотя аккуратно сообщал об этом в Венецию, сенат постоянно выражал сожаление, что предложение порвать с герцогом Миланским игнорируется.

Теперь устремления Карманьолы стали всем понятны. Он замахнулся на трон государя и собирался основать новую династию. В дальние планы Венеции это входило, и в августе 1430 года это ему было обещано сенатом в обмен на взятие Милана. Вопрос, сдержал бы сенат свое обещание или нет, остался открытым. Возможно, тогда Венеция получила бы более опасного соседа, чем даже Филиппо Мария, но сейчас потенциальный враг был лучше реального, и рискнуть стоило.
Джон Норвич «История Венецианской республики»
ИД ACT МОСКВА; М.; 2009
© John Julius Norwich, 1982
© Перевод. И. Летберг, 2009
Tags: Вселенная Ренессанса
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment