roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

НОРМАННСКАЯ ИМПЕРИЯ. ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ РАН ГВЕМАРА САЛЕРНСКОГО

По мере того как возмущение против нормандцев росло, оппозиционно настроенные силы группировались по трем отдельным фракциям – провизантийская, поддерживаемая и субсидируемая Аргирусом и стремившаяся к восстановлению греческого владычества на полуострове; папистская, представителям которой хотелось бы, чтобы весь регион последовал примеру Беневенто; и фракция независимых, которые не видели причин, почему бы южной Италии не существовать самой по себе под властью старой итало‑лангобардской аристократии с ее пятивековым опытом. Хотя основные подозрения падают на провизантийскую партию, мы не можем сказать с уверенностью, какая из трех фракций ответственная за смерть Дрого. Мы только знаем, как это произошло: в День святого Лаврентия, 10 августа 1051 г., граф Апулийский отправился в часовню своего замка в Монте‑Иларо (ныне Монтелла), чтобы присутствовать на праздничной службе.
Как только он вошел в здание, некий Рисус, прежде прятавшийся за дверью, набросился на него и убил. Рисус, предположительно, был не один, поскольку известно, что несколько спутников Дрого погибли вместе с ним. Поскольку некоторые другие нормандские вожди в Апулии встретили смерть в тот же день и при подобных же обстоятельствах, можно предположить, что убийство Дрого было частью широкого заговора, организаторы которого стремились раз и навсегда избавить страну от угнетателей.

Если такой заговор имел место, он потерпел неудачу. Влияние нормандцев не ослабело, а гнев и жестокость возросли. Более того, потеряв вождя, они не торопились выбирать нового и могли, ни на кого не оглядываясь, вершить свою месть. Дрого был уравновешенным человеком, богобоязненным и в целом порядочным; и хотя не представилось серьезных поводов для того, чтобы железной рукой утвердить свою власть, он хорошо понимал необходимость дисциплины. Даже без учета последних событий в Беневенто его смерть утяжеляла ситуацию, по крайней мере с точки зрения Льва IX. Дрого по крайней мере был готов обсуждать дела разумно и честно и показал себя сговорчивым собеседником, хотя ему не всегда удавалось исполнить обещанное. Теперь не осталось никого, кто мог бы выступать от имени всех нормандцев, и страна катилась к анархии. Для того чтобы восстановить порядок и спокойствие, требовалось применить силу. Папа отслужил в день Вознесения мессу за упокой души Дрого и начал собирать армию.

Задача оказалась более трудной, чем он ожидал. Генрих III, хоть он частично нес ответственность за создавшуюся ситуацию, еще злился на папу за то, что тот прибрал к рукам Беневенто; кроме того, война с Венгрией и внутренние проблемы не оставляли сил ни на что другое. Он отказал папе в какой‑либо военной поддержке. Так же поступил и король Франции, которому хватило хлопот с нормандцами у себя дома. Помощь пришла с той стороны, откуда Лев IX меньше всего ее ожидал, – из Константинополя. Аргирус, пожалованный за верную службу ничего не значащим титулом герцога Италии, Калабрии, Сицилии и – как ни странно – Пафлагонии, по‑прежнему оставался главным экспертом и советником у императора в делах итальянской политики; во время недавнего визита в столицу он сумел убедить Константина – несмотря на яростные протесты греческого патриарха – в необходимости союза с латининами. Нормандцы, утверждал он, представляют большую угрозу для византийских интересов, нежели западный император, лангобарды и папа, а другого способа сокрушить их владычество на полуострове нет. Лангобардское происхождение самого Аргируса, наверное, придавало дополнительную страстность его речи; император принял совет, и еще до конца 1051 г. Аргирус договорился со Львом IX о совместных военных действиях.

В самой Италии большинство мелких баронов на юге и в центре с готовностью откликнулись на призыв папы. Многие из них уже пострадали от нормандских набегов и начали бояться за собственную жизнь и благополучие, в то время как другие просто видели надвигающийся смерч и были озабочены тем, чтобы остановить его, пока есть время. Однако, когда Лев IX обратился к Гвемару (которого он специально оставил напоследок), его ждал категорический отказ. Едва ли папа сильно удивился. Дрого был женат на сестре Гвемара; нормандско‑салернианский союз существовал уже в течение пятнадцати лет к неизменной выгоде обеих сторон. Если бы Гвемар теперь предал своих союзников – и в некоторых случаях вассалов, – они могли бы сбросить с трона, прежде чем Лев IX или кто‑то другой успеют вмешаться. Более того, если бы план папы удался и нормандцы были бы изгнаны из Италии, князь Салерно оказался бы лицом к лицу с победоносным византийско– папским альянсом; а прошлое Гвемара едва ли внушало ему любовь к грекам. Потому он отправил Льву IX послание, вежливое, но твердое, указывая, что он не станет присоединяться к лиге против нормандцев, кроме того, он считает себя не вправе стоять в стороне, если кто‑то будет на них нападать.

Вторая часть послания явилась для папы неприятной неожиданностью. Хотя он не рассчитывал на поддержку Гвемара, но все же полагал, что тот будет соблюдать нейтралитет. Тем временем князь Салерно позаботился о том, чтобы его послание было обнародовано как можно шире, и известие о позиции, занятой самым могущественным из южных правителей, произвело опасное деморализующее воздействие на итальянские и лангобардские подразделения папской армии. Общее уныние еще усиливалось из– за страшных историй, распространявшихся салернскими агентами, в которых расписывались военные умения нормандцев и рисовались картины ужасной мести, ожидающей тех, кто осмелится поднять на них оружие, после неизбежной нормандской победы.

Однако среди всех этих баек небеса посылали более серьезные и мрачные предзнаменования. Аматус подробно сообщает о «чудесных знаках», которые являлись в Салерно, а также в Иерусалиме. Чудовищный ребенок родился с одним глазом в середине лба и с бычьими копытами и хвостом. Другой появился на свет с двумя головами. Река – не сказано какая – бежала красная от крови, а масляный светильник в церкви Святого Бенедикта оказался полным молока. Все это, уверяет Аматус, предсказывало смерть Гвемара.

И действительно, пришел черед князю Салерно принять жестокую смерть. Провизантийская партия пришла к власти в Амальфи, и город тотчас восстал против господства Салерно, отказавшись платить установленную дань. Мятежники сумели каким‑то образом заручиться поддержкой некоторых домашних Гвемара; и 2 июня 1052 г. Гвемар Салернский был убит в столичной гавани. Убийцами стали четыре его шурина, сыновья графа Теанского, старший из которых провозгласил себя преемником Гвемара. Два главных врага Византии были убиты в течение года, и, хотя греки едва были ответственными за эту смерть в той же мере, как за смерть Дрого, трудно полностью отрицать их вину.

Из близких родичей Гвемара, оставшихся ему верными, только один сумел ускользнуть от мятежников и избежать тюрьмы. Это был брат князя, герцог Ги из Сорренто, который тотчас помчался звать на помощь своих нормандских друзей. Для них ситуация представлялась столь же серьезной, как и для Салерно. Гвемар был их единственным союзником; если Салерно бы подпал под византийское влияние, они оказались бы в полностью враждебном окружении и, учитывая настроения Льва IX, неизбежно погибли бы. К большой своей радости, Ги встретил уже готовое к бою нормандское войско на полпути между Мельфи и Беневенто. Кроме того, он узнал, что после года анархии они наконец выбрали себе предводителя – и им стал муж его собственной сестры Хэмфри де Отвиль.

Характерно, что нормандцы, прежде чем согласились помочь, потребовали от Ги высокую плату за участие в деле; но обезумевший герцог был согласен на все, и через четыре дня после смерти Гвемара нормандская армия встала лагерем под стенами Салерно.

У четырех братьев Теанских не было надежды выстоять против объединенного нормандского войска. Захватив с собой младшего сына Гвемара – Гизульфа, они заперлись в цитадели, но, поскольку их собственные семьи попали в руки нормандцев, Ги сумел договориться, чтобы они отпустили его племянника, законного наследника Гвемара, которому он немедленно принес вассальную клятву. Нормандцы в такое время предпочли бы видеть на троне Салерно самого Ги, но его самоотверженность произвела на них впечатление. Они тоже принесли клятву Гизульфу, который подтвердил их права на все имеющиеся у них владения. Осталось только разделаться с бунтовщиками, и те в течение дня вынуждены были капитулировать.

Гизульф и Ги вновь проявили моральные качества, редкие для их эпохи и положения, пообещав пощадить мятежников; но как только пленники покинули цитадель, нормандцы, полагая, что они‑то ничего не обещали, набросились на них. Они убили не только четырех главарей, но и еще тридцать шесть их сторонников – по одному за каждую рану, обнаруженную на теле Гвемара.
Джон Норвич
«Нормандцы в Сицилии. Второе нормандское завоевание. 1016–1130
Пер. с англ. Л.А. Игоревского.»: Центрполиграф; Москва; 2005
Tags: Королевство Сицилия
Subscribe

Posts from This Journal “Королевство Сицилия” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments