roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ЭПОХА ПЕРЕВОРОТОВ. ЦЕСАРЕВНА АННА

Итак, в ночь на 19 января 1730 года император Петр II отправился на своих невидимых конях к сестре, а на земле продолжалась грешная жизнь. По-видимому, в первые часы после его смерти князь Алексей Григорьевич отобрал у сына оба экземпляра фальшивого завещания Петра. Члены Верховного тайного совета направились в смежную с царскими палатами «особую камору» и заперлись там на ключ. Их было четверо: канцлер Гаврила Иванович Головкин, князья Дмитрий Михайлович Голицын, Алексей Григорьевич и Василий Лукич Долгорукие. Кроме того, на совещание были приглашены сибирский губернатор, дядя невесты, князь Михаил Владимирович Долгорукий, а также два фельдмаршала – князь Михаил Михайлович Голицын и князь Василий Владимирович Долгорукий.
Других же сановников, находившихся в это время у тела царя, на совещание не пригласили. А между тем среди них были люди весьма известные и уважаемые в обществе: фельдмаршал князь И.Ю.Трубецкой, бывший генерал-прокурор Сената П.И.Ягужинский, церковные иерархи, первым среди которых считался Феофан Прокопович. Вместе с тем один член Совета, несмотря на настойчивые приглашения, в зал заседания идти отказался сам. Это был вице-канцлер АИ.Остерман. Он отговаривался тем, что он иностранец и поэтому дела российского престолонаследия решать права не имеет.

Экстренное ночное совещание Совета, на правах старшего по возрасту, открыл Д.М.Голицын. Долгорукие, и прежде всего князь Алексей, пытались сразу же решить дело в свою пользу. Они предъявили собравшимся фальшивое завещание в пользу Екатерины Алексеевны – невесты покойного царя. Однако их, как и предполагал фельдмаршал Долгорукий, высмеяли, причем, кроме Голицыных, в этом «посмеянии» участвовал и сам старый фельдмаршал князь Василий. Так просто и легко, в течение одной минуты, рухнул весь карточный домик, который строили хитроумные Долгорукие, алкавшие власти. Под развалинами этого домика были погребены все их мечты о воцарении в России новой династии Долгоруких.

Заседание Совета после этого небольшого инцидента, за который много лет спустя, уже при Анне Иоанновне, Долгорукие были вынуждены отвечать головой, продолжалось. Дмитрий Голицын, согласно рассказу датского посланника Вестфалена, обратился к присутствующим с речью: «Братья мои! Господь, чтобы наказать нас за великие грехи, которые совершались в России больше, чем в любой другой стране мира, особенно после того, как русские восприняли модные у иностранцев пороки, отнял у нас государя, на которого возлагались обоснованные надежды. А так как Российская империя устроена таким образом, что необходимо, не теряя времени, найти ей правителя… коего нам нужно выбрать из прославленной семьи Романовых и никакой другой. Поскольку мужская линия этого дома полностью прервалась в лице Петра II, нам ничего не остается, как обратиться к женской линии и выбрать одну из дочерей царя Ивана – ту, которая более всего нам подойдет». Сделаю два необходимых для читателя отступления – во-первых, о проводившем заседание князе Дмитрии Голицыне и, во-вторых, о царе Иване и его дочерях.

Князь Дмитрий Михайлович Голицын происходил из знатного боярского рода, уходящего своими корнями к Гедиминовичам, и, как многие его предки, служил русским государям. Он начал обычную для юноши знатного рода карьеру при дворе в качестве стольника. Но он жил в петровскую эпоху с ее метаморфозами и испытаниями. Как и многие его собратья, Голицын прошел все этапы карьеры петровского чиновника высокого ранга: в 34 года он в числе других стольников был отправлен за границу учиться, попал в Италию и, вернувшись домой, отправился в 1700 году в Стамбул чрезвычайным послом с ратифицированной грамотой заключенного накануне Россией тридцатилетнего мира с Османской империей. Большой отрезок его жизни был связан с Киевом, где он занимал должности воеводы и губернатора с 1708 по 1718 год. Особенно тяжелы были первые годы губернаторства, когда после перехода гетмана Мазепы на сторону шведов Голицыну пришлось обеспечить безопасность тылов и снабжение русской армии, отступавшей от границы, оберегать царскую власть на Украине.

Одновременно Голицын руководил строительством крепости в Киеве, ведал весьма тонкими и непростыми отношениями с украинской старшиной, членам которой, после измены Мазепы, Петр уже не доверял. В отличие от Меншикова, Ягужинского, Шафирова и других соратников Петра Великого – выходцев из низов, Голицын был невольным сподвижником царя-реформатора; в сущности, он не любил ни самого Петра, ни его реформы. Однако князь Дмитрий был не только консервативен, но и разумен, осторожен, умел держать язык за зубами. Потому он и сумел сделать блестящую карьеру в то время, когда его болтливые или негибкие единомышленники «ловили соболей» (жаргон того времени) в Сибири. Из киевского губернатора он вырос до первого президента Камер-коллегии – важнейшего финансового органа – и получил чин сенатора. В 1726 году он стал членом Верховного тайного совета.

К этому времени князь Дмитрий был уже стар – он родился в 1665 году и в 1730 году встречал свое шестидесятипятилетие. Его важный вид, сдержанность, даже холодность, внушали окружающим невольное уважение. Английский резидент Рондо так характеризовал Голицына: «Имеет необыкновенные природные способности, которые изощрены наукой и опытом, одарен умом и глубокой проницательностью, предусмотрителен в суждениях, важен и угрюм, никто лучше его не знает русских законов, он красноречив, смел, предприимчив, исполнен честолюбия и хитрости, замечательно воздержан, но надменен и жесток».

Конечно, Голицын понимал несомненные преимущества государства, которое создавал Петр Великий, но его, выходца из знатнейшего рода, коробило пренебрежительное отношение Петра к родовитой знати, мучил страх подпасть под царскую немилость. В 1723 году началось громкое дело о должностных проступках сенатора П.П.Шафирова, который устроил в Сенате безобразную и, как счел Петр, непристойную свару с обер-прокурором Г.Г.Скорняковым-Писаревым. По этому делу проходил и князь Голицын, не защитивший, как надлежало всякому сенатору, честь высшего правительственного «места» империи. Его отстранили от дел и посадили под домашний арест. Обычно так в то время начиналась серьезная опала – отставка, следствие, ссылка в Сибирь и даже эшафот.

Как записал в своем дневнике голштинский камер-юнкер Ф.В.Берхгольц, его господин голштинский герцог Карл-Фридрих стал невольным свидетелем неприглядной сцены. На правах будущего зятя, своего, домашнего человека, он вошел в комнату императрицы Екатерины Алексеевны и увидел, что «у ног Ее величества лежал бывший камер-президент и теперешний сенатор князь Голицын, который несколько раз прикоснулся головой к полу и всенижайше благодарил за ее заступничество пред государем: по делу Шафирова он, вместе с князем Долгоруким, был приговорен к шестимесячному аресту и уже несколько дней сидел, но в этот день, по просьбе государыни, получил прощение». Такое унижение князь Голицын, разумеется, не забыл. Как и многие подданные Петра, он был раздираем внутренними противоречиями. С одной стороны, у него было развито чувство собственной «породы», фамильной спеси. Остроту этим ощущениям придавали внедряемые Петром и хорошо усвоенные князем западноевропейские понятия о чести дворянина и джентльмена. А с другой стороны, что значит твой титул и все твое джентльменство, если самовластный государь в любой момент возьмет да и прогневается.

Тогда будешь униженно просить пощады – напомню, что ведь обычная формула подписи под челобитной государю была такой: «Как последний раб, пав на землю, покорно челом бью». А если нужно – так и буквально валяться в ногах будешь и громко стукаться лбом у подножья кресла бывшей портомои – жизнь-то дороже! И вот, в 1730 году, Голицыну показалось, что наступило его время, настал момент, когда он может осуществить свои давние, тайно выношенные мечты о новом государственном устройстве, при котором ему и ему подобным не нужно будет студить голову и спину на холодном полу перед троном. Для осуществления задуманного плана ему оказались просто необходимы дочери покойного, давно забытого всеми царя Ивана V Алексеевича Царь Иван V был сыном от первого брака царя Алексея Михайловича с Марией Ильиничной Милославской.

Во время майского 1682 года переворота стрельцы, по наущению царевны Софьи, свергли правительство Нарышкиных и «присоединили» к уже царствовавшему десятилетнему Петру его старшего брата Ивана и сестру Софью в качестве соправителей. Иван сразу же стал послушной игрушкой в руках своей волевой сестры, которая старалась использовать его в своих политических играх против семьи Нарышкиных. Желая окончательно устранить от власти Петра из рода Нарышкиных, царевна Софья женила болезненного, слабоумного Ивана на красивой, пышущей здоровьем дворянской девушке Прасковье Федоровне Салтыковой, которая принесла ему, одну за другой, пять дочерей. В 1689 году Петр сверг и заточил в монастырь Софью и начал самостоятельно править Россией, не считаясь более с безвольным и тихим братом Иваном. Царь Иван умер в 1696 году, оставив всю власть Петру, а царица Прасковья скончалась лишь в 1723 году, в Петербурге. К 1730 году в живых были три ее дочери: старшая – 38-летняя Екатерина Иоанновна, средняя – Анна Иоанновна, которой 28 января должно было исполниться 37 лет, и младшая – тридцатипятилетняя Прасковья.

Царевну Екатерину, как уже было сказано, в 1716 году Петр Великий выдал за мекленбургского герцога Карла-Леопольда, с которым она через несколько лет разошлась и с начала 1720-х жила вместе с дочерью Елизаветой (будущей правительницей Анной Леопольдовной) в России. Вторая дочь Ивана и Прасковьи Анна Иоанновна, вдова герцога Курляндского, пребывала в этот момент в Митаве – столице Курляндии. Наконец, младшая дочь царевна Прасковья находилась в Москве и, как было хорошо всем известно, состояла в морганатическом браке с генералом Иваном Дмитриевым-Мамоновым…

Вернемся на заседание Верховного тайного совета. Из всех дочерей покойной Прасковьи Федоровны самой подходящей кандидатурой на русский престол Голицыну показалась средняя дочь царя Ивана вдовствующая Курляндская герцогиня Анна. Именно он первым произнес ее имя на заседании Совета: «Она еще в брачном возрасте и в состоянии произвести потомство, она рождена среди нас и от русской матери, в старой хорошей семье, мы знаем доброту ее сердца и прочие ее прекрасные достоинства, и по этим причинам я считаю ее самой достойной, чтобы править нами».

Читатель наверняка заметил, что Голицын умышленно подчеркивал русское происхождение Анны Иоанновны, старину ее дома, то, что она была «рождена среди нас». Это был неприкрытый намек на незаконность других возможных наследников престола, происходивших не от «природной русской» Екатерины I. А такие наследники были, и, действительно, русской крови в них текло маловато. После смерти в 1727 году шведки (или латвийской крестьянки – тут мнения ученых, как вы помните, расходятся) Марты Скавронской, бывшей два года императрицей Екатериной I, из десяти ее детей от Петра Великого в живых оставались две дочери – Анна и Елизавета. Как уже сказано, в 1725 году Анна Петровна была выдана замуж за голштинского герцога Фридриха Вильгельма, уехала с ним в Киль и там в 1728 году, родив мальчика Карла Петера Ульриха, умерла от родовой горячки. Таким образом, к 1730 году трем женщинам из ветви Ивана противостояли двадцатилетняя Елизавета Петровна и ее двухлетний племянник, живший в Германии.

Вопрос о том, кому наследовать престол после смерти Петра II, строго говоря, был запутанным и спорным. Ни один из пяти названных кандидатов не имел безусловного преимущества перед другими, да и покойный император не оставил после себя письменного завещания и не выразил свою волю каким-либо иным способом. Впрочем, один акт государственного значения на сей счет все-таки существовал, и о нем знали многие. Речь шла о завещании – «Тестаменте» Екатерины I 1727 года. Согласно Тестаменту были предусмотрены «запасные» варианты престолонаследия в случае смерти (до совершеннолетия) Петра II, то есть при невозможности законного назначения им собственного преемника.

И хотя это положение Екатерина внесла в Тестамент ради того, чтобы хотя бы как-то защитить права своих дочерей Анны и Елизаветы и их возможного потомства, так уж получилось, что в 1730 году в день смерти Петра II Тестамент внезапно «попал» в точку, ибо согласно ему преимущество ветви от второго брака Петра Великого становилось очевидным, и в начале 1730 года можно было полностью реализовать содержание 8-го пункта Тестамента, который гласил: «Ежели великий князь (то есть Петр II) без наследников преставитьца, то имеет по нем [право наследования] цесаревна Анна со своими десцендентами, по ней цесаревна Елизавета и ея десценденты…». Иначе говоря, согласно букве Тестамента, после смерти Петра II и Анны Петровны на престол должен был вступить ее сын Карл Петер Ульрих, голштинский принц. Однако ночью 19 января 1730 года о правах двухлетнего внука Петра Великого никто не вспомнил, как и о правах дочери первого императора цесаревны Елизаветы.


А между тем в 1727 году Верховный тайный совет признал правомочным букве Петра II. Однако в 1730 году верховники обращались с некогда утвержденным ими же самими законом по известной русской пословице, как с дышлом. Когда в 1742 году арестованного фельдмаршала Б.Х.Миниха спросили, почему он игнорировал Тестамент 1727 года, тот простодушно отвечал, что в таких делах «надобно поступать по указу настоящего государя, а не прежних монархов». И хотя в тот момент никакого государя уже не было, принцип следования политической выгоде перевешивал принцип законного следования любым «бумажным» законам. Чуть позже Голицын объяснял нежелание приглашать духовенство для решения династических дел тем, что церковные иерархи после смерти Петра Великого опозорили себя, одобрив воцарение Екатерины I, точнее – «склонились под воздействием даров в пользу иностранки, которая некогда была любовницей Меншикова». Иначе говоря, ни Голицын, ни поддержавшие его верховники считаться с Тестаментом «лифляндской портомои» не собирались, хотя в 1727 году все они целовали крест в верности последней воле умирающей императрицы.

Более того, предложение Голицына все они восприняли как весьма умный, удачный компромисс, который позволял без кровопролития сохранить равновесие политических сил в борьбе за наибольшее влияние при дворе. Были удовлетворены и обиженные Долгорукие, и все, кто ни в коем случае не желал прихода потомков Петра Великого и – не допусти, Господи! – продолжения его реформ. Именно поэтому фельдмаршал В.В.Долгорукий – наиболее авторитетный среди своего клана – воскликнул: «Дмитрий Михайлович! Мысль эта тебе внушена Богом, она исходит из сердца патриота, и Господь тебя благословит. Виват наша императрица Анна Иоанновна!». Другие участники совещания подхватили «Виват!» фельдмаршала. То-то, наверное, потом старый воин корил себя за эту излишнюю горячность – его по ложному обвинению «в оскорблении чести Ея императорского величества» Анны Иоанновны в 1732 году засадили в крепостную тюрьму Иван-города и продержали там восемь лет, а потом отправила на Соловки!..

И далее получивший подробнейшую информацию о происшедшем в Лефортовском дворце датский посланник Вестфален рассказывает о забавном эпизоде, как нельзя лучше характеризующем Остермана. Услышав крики радости в зале заседания Верховного тайного совета, он бросился к двери, стал стучать, ему открыли, и «он присоединил свой «виват» к «виватам» остальных».

Анисимов Евгений Викторович - Книга: "Россия без Петра: 1725-1740"
Subscribe

Recent Posts from This Journal

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments