roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ЛЕДИ РЕНЕССАНС. САМЫЕ НЕПРИСТОЙНЫЕ ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

Вечером 4 сентября измученный курьер привез в Рим радостное известие – контракт подписан. В честь знаменательного события в замке Сант‑Анджело устраивают фейерверк, чтобы люди могли принять участие в очередном семейном триумфе; по словам очевидца, «пальба из пушек и фейерверк были такие же, как после выборов папы». Лукреция стремилась произвести на мужа впечатление обилием и пышностью церемоний. 5 сентября в сопровождении кортежа из пятисот всадников Лукреция в окружении епископов, послов Франции и Испании направляется в Санта‑Мария‑дель‑Пополо, любимую церковь Борджиа.
Она поднимается по ступеням, проходит через портал в стиле Ренессанса и направляется к главному престолу, где сияет во всем великолепии переданная в дар церкви Александром VI мраморная скиния. Лукреция шепчет молитвы и благодарит Господа Бога за оказанную помощь. Нет никакой возможности узнать, кого именно она упоминала в своих молитвах; неизвестно, вспомнила ли она герцога де Бисельи или же прошептала его имя в связи с каким‑то событиями. Когда в римских сумерках она возвращалась во дворец под крики «Да здравствует папа Александр! Многие лета светлейшей герцогине Феррарской!», то это был поистине триумф, хотя, до тех пор пока был жив герцог Эрколе, она не могла официально называться герцогиней (на самом деле, поскольку герцог Эрколе был вдовцом, он позволил молодой невесте воспользоваться титулом, которого так сильно жаждали Борджиа).

Король Франции, похоже, доволен эти браком, а вот венецианцы крайне раздосадованы, поскольку враждебно относятся к Ферраре и предвидят, как отзовется на них союз д'Эсте‑Борджиа. Реакция императора Максимилиана была еще более негативной; он пришел в ярость при мысли о родстве между семейством д'Эсте (вассалы империи в Реджио и Модене) и теми, кто, по его мнению, отвечал за уничтожение Сфорца. Начавшиеся интриги усугублялись всеобщими пересудами. Лукреция предостерегала стражу от распространения слухов и в конце первой недели сентября с завидным терпением ожидала посланников герцога Эрколе, направленных с заданием отрегулировать окончательные детали, связанные с приданым невесты.

Доверенные лица Эрколе, Джерардо Сарацени и Эттоле Беллингьери, были опытными юристами и адвокатами. Прибыв в Рим 15 декабря, они тут же поспешили в Санта‑Мария‑ин‑Портико, где Лукреция встретила их «приветливыми и мудрыми словами», но после любезностей они сразу перешли к делу. Итак, вопрос с приданым должен быть улажен следующим образом: нужно издать буллу, определяющую вопросы, связанные с будущим потомством; ежегодная подать должна быть сокращена, и прежде всего должны быть переданы Ченто и Пьеве‑ди‑Ченто. Эти владения не могли быть отторгнуты от Болоньи без согласия архиепископа Джулиано делла Ровере. Архиепископ, хотя это и шло вразрез с его желанием, все‑таки дал свое согласие, но в данный момент находился где‑то между Миланом и Францией, и, следовательно, связаться с ним было практически невозможно. Решение многих процедурных вопросов явно затягивалось; совещающиеся стороны погрязли в обсуждении деталей.

Каждый день представители Феррары наблюдали, как Лукреция в сопровождении блестящего эскорта из придворных дам, епископов, кардиналов и послов наносит визит понтифику и, усаживаясь ступенькой ниже у его трона, предъявляет для рассмотрения брачный контракт. Кроме того, во время частных бесед в Санта‑Мария‑ин‑Портико Лукреция поразила Сарацени и Беллингьери своей мягкостью и добротой. Мадонна задавала все время один и тот же вопрос: когда герцог приедет за ней и заберет в Феррару?

Представители герцога объяснили, что все зависит от того, насколько быстро выполнит папа свои обещания. Они дали понять, что в ее же интересах уладить все еще до прибытия в Феррару, дабы избежать неприятных эксцессов. Герцог Эрколе, выдвигая свои требования, похоже, совершенно потерял чувство меры, считая, что должен получить сполна в обмен на то, что Лукреция окажется под «его защитой». Столкнувшись с непомерными требованиями семейства д'Эсте, папа время от времени отступал перед этим «купцом», как он его называл, но все же в итоге сдавался. Понтифику доставляло удовольствие выспрашивать у Сарацени и Беллингьери об Альфонсо: выше ли он ростом, чем герцог Валентинуа, красив ли, хорошо ли сложен, любит ли оружие? Приличия и достоинство не позволяли Лукреции задавать вопросы о женихе, но, несмотря на общепринятые взгляды, которые разделяет и Грегоровий, она, как сообщает нам Сарацени, поддерживала переписку с Альфонсо. По общему признанию, они обменивались исключительно деловыми письмами, но сам факт существования переписки означал, что Лукреция имела еще одну возможность подвергнуться оскорблениям.

Тем временем Альфонсо д'Эсте занимался приготовлениями к свадьбе, на которую не жалели денег. Обсуждались женские наряды, в особенности наряд невесты. Те, кто видел Лукрецию, описывали ее как одну из самых обаятельных женщин, к тому же богатую и щедрую. «Ей‑богу, это истинная правда!» – подтверждали придворные. Женщины обменивались информацией о внешнем виде и манерах новой герцогини. Было известно, что она не завивает волосы, давая им свободно спускаться по плечам, что в одежде придерживается молодежного стиля, что можно увидеть на фреске Пинтуриккьо в Ватикане и на медали, названной «Аморино Бендато», отчеканенной в Ферраре. Лукреция держится изящно, с достоинством и, согласно чьей‑то записи, «она столь грациозна, что когда прогуливается, то практически не видно, чтобы она прилагала для этого какие‑то усилия».

Предполагаемый маршрут Лукреции тщательно изучен, подготовлен поименный список сопровождающей ее свиты. В списке значились около двадцати молодых женщин и девушек, среди которых была и Адриана Мила, слуги (по большей части испанцы), мажордом, секретарь, два капеллана, a maitre‑d'hotel, придворная дама, ведающая гардеробом, портные, повара, кузнец, шорник, интендант, чтец, десять грумов, десять пажей и пятьдесят погонщиков. Кроме того, представители аристократии: семейств Колонна, дель Буфало, Палуцци, Маззини и Франджипане. Список заканчивался тремя епископами и одним кардиналом – Франческо Борджиа. Чезаре Борджиа включил сверх того двести синьоров, которые должны были прибыть в Феррару в связи с ожидаемым приездом его жены в Италию. Двадцать горнистов и четыре испанских клоуна придавали особый колорит этой кавалькаде.

Со своей стороны представительство Феррары планировалось с не меньшим размахом, Сарацени и Беллингьери заранее предсказывали тех, чьи имена, как ожидалось, войдут в список приглашенных. И хотя вмешательство императора Максимилиана казалось простым блефом, однако вызвало волнение в сердце Феррары, решившей отложить все до Рождества. Лукреция пыталась понять причины задержки, глядя в глаза посланцев из Феррары, а между тем заняла, возможно, единственно правильную позицию и скрывала свое постоянно растущее желание ускользнуть из Рима. Однажды в присутствии монсеньора Сабино она заявила Сарацени, что если не выйдет замуж за Альфонсо д'Эсте, то больше не согласится ни на какие разговоры о свадьбе, полностью изменит свою жизнь и отправится в монастырь. Лукреция обратилась к монсеньору, чтобы он засвидетельствовал ее намерения.

В то время Лукрецию волновала судьба маленького сына Родриго де Бисельи, поскольку было совершенно очевидно, что его не ждут в Ферраре. История объясняет, как, для того чтобы поднять этот животрепещущий вопрос, мадонна Лукреция умудрилась организовать встречу Сарацени с ребенком в собственных апартаментах. В итоге она поставила жесткие условия Сарацени: ребенок останется дома, будет получать ежегодный доход в 15 тысяч дукатов и находиться на попечении дяди Франческо Борджиа. В булле, датированной 17 сентября 1501 года, папа подтвердил передачу Сермонеты, прилегающих к ней земель и окрестных замков Родриго де Бисельи. В той же булле владения Лукреции вблизи Чивита‑Кастеддана и в римской Кастелли передаются другому ребенку Борджиа, хорошо известному римскому инфанту.

Этот ребенок, начиная с совпадений в связи с датой рождения, представляет собой серьезные проблемы для историков. Когда 1 сентября 1501 года в Бельфьоре шло подписание брачного контракта Лукреции, папа опубликовал две буллы. В первой он объявил трехлетнего ребенка Джованни Борджиа законным сыном герцога Валентинуа и «некоей незамужней» женщины. Во второй, следуя процедуре, которой он воспользовался при назначении Чезаре кардиналом, понтифик признал отцовство за собой, мать при этом осталась прежней. Александр VI заявил, что его цель в том, чтобы устранить препятствия на пути наследования собственности, по праву принадлежащей ребенку. Эти уловки абсолютно непонятны, если за ними не скрывается что‑то еще. «Каноническое право, – пишет Грегоровий, – запрещает папе признавать сына». Но Пастор, обратившийся к источникам и получивший консультации канонистов в Ватикане, оспаривает это мнение и заявляет, что такого закона не существовало. В чем же дело? Сохранял ли таким образом папа, по крайней мере формально, собственное достоинство? Вторая булла оставалась тайной, как минимум, до 1508 года, когда инфант был признан сыном Чезаре. Впоследствии, в 1517 году, он был официально признан сыном папы и младшим братом Лукреции.

Согласно документам можно с полной уверенностью установить соответствие между датой папской буллы, узаконившей инфанта, и датой отправки сообщения, что Лукреция родила незаконного ребенка. Есть ли связь между этими рождениями? Было ли это в действительности одно и то же событие? Следует ли нам считать, что в период подписания брачного контракта Лукреции в сентябре 1501 года была умышленно объявлена легитимация, чтобы снять все подозрения относительно невесты? Далее. Уезжая в Феррару, Лукреция оставила распоряжения относительно своей собственности, которая должна была быть поделена между Родриго деБисельи и маленьким Джованни Борджиа, римским инфантом. Как нам стало известно из некогда забытых архивов д'Эсте, когда Борджиа в конце концов настигла беда, Лукреция так волновалась об инфанте, что привезла его в Феррару, дабы заботиться о нем и следить за его образованием. Вопрос, на который хотелось бы получить ответ: была ли любовь Лукреции к ребенку любовью сестры, тети или матери? В этой связи мне бы хотелось опять вернуться к трагической любовной истории с Перотто, убитым Чезаре. Вероятно, стоит предположить, что папа включил ребенка в число собственных детей, чтобы восстановить доброе имя дочери и тем самым привязать ее к семейству Борджиа. Известно, что д'Эсте весьма неохотно позволили Лукреции оставить ребенка в Ферраре (у них были все основания испытывать к нему антипатию), и, надо сказать, основания эти были весьма неприличного толка. Я намеренно использую слово «неприличный», поскольку подозреваю, что инфант был сыном папы и римлянки, которая была не кем иным, как Лукрецией.

Подозрение такого рода не только отвратительно само по себе; оно не подлежит обсуждению, если не имеется соответствующих документальных подтверждений. Что же касается доказательств с помощью метода индукции, то я воздержусь от них. Если Перотто не сделал Лукреции ребенка, то почему был убит? Единственно возможная причина в том, что он слишком много знал. Непостижимая тайна! А вот действительность такова, что в сентябре 1501 года весь мир узнал о существовании малыша Джованни Борджиа, римского инфанта.
С этической точки зрения для Лукреции было бы лучше, чтобы никогда не происходило тех событий, которые случились в конце года. Имеется слишком много свидетелей, чтобы приходилось сомневаться в существовании вечера с ужином, на котором присутствовали пятьдесят проституток.

Судя по всему, в Ферраре не знали об этих происшествиях, во всяком случае, никаких свидетельств на этот счет не имеется. Однако, вместо того чтобы послать за невестой (а ведь год уже близился к концу!), герцог Эрколе потребовал церковных бенефиций для своего внебрачного сына, красавца дона Джулио, и кардинальскую шапку для своего советника, Джана Люки Кастеллини да Потремоли. Столь явное затягивание со свадьбой не могло не привлечь внимания, и по Италии поползли слухи. Это обстоятельство сильно тревожило папу, и в конце концов герцогу Эрколе пришлось отправить объяснения послу во Флоренцию. Задержка, сообщил он, вызвана простой необходимостью обновить гардероб, как‑никак приближается зима. Д'Эсте упирались до последнего.

В ноябре герцог Эрколе конфиденциально сообщает императору Максимилиану, что, поскольку приближается такое время года, когда движение по дорогам становится опасным, он чувствует необходимость отложить свадьбу с Борджиа до весны, но, признается Эрколе, теперь он не может отложить свадьбу, поскольку это приведет к разрыву отношений с папой. Итак, в письме Лукреции герцог просит завершить выполнение условий брачного контракта, так как «любая задержка чревата неприятностями». Увидев, что папа выполнил свою часть сделки, герцог обвиняет в задержке свадьбы своих посланников. Наконец 8 декабря 1501 года из Феррары отправляется авангард кавалькады, состоящий из интендантов и сенешалей. На следующий день герцог Эрколе со старшим сыном отправился во дворец Чертоса, резиденцию кардинала Ипполито, своего второго сына, с поручением возглавить при поддержке младших братьев дона Ферранте и дона Сиджизмондо, свадебную свиту из Рима в Феррару. Жених должен оставаться в Ферраре.

В состав свиты входил еще один человек, к которому герцог Эрколе испытывал полное доверие, – проницательный советник герцога, Джан Люка Кастеллини да Потремоли, полностью осведомленный во всех вопросах, связанных со свадьбой: от приостановок свадебных торжеств со стороны семейства д'Эсте до подробностей переговоров, которые он от лица герцога обсуждал с посланниками папы. Герцог был высокого мнения и о Никколо да Корреджо, человеке, совмещавшем в себе качества воина, политического советника, поэта и гуманиста, и, кроме того, доверял графу Юджоччионе деи Контрари, первому барону герцогства и мужу кузины Альфонсо, Дианы д'Эсте. Эрколе, скорее, меньше доверял собственным сыновьям, которые были чересчур молоды (старшему из сыновей, кардиналу, было лишь двадцать пять лет), и он с трудом понимал их. Однако герцог знал, что поскольку все они члены семейства д'Эсте и имеют хороших консультантов, то, безусловно, выполнят все как положено. Кроме трех сыновей Эрколе, в свиту входили еще три представители семейства д'Эсте: Никколо Мария, епископ Адрии, Мелиадузе, епископ Комаччио, и один из кузенов Альфонсо, по имени Эрколе. Фамильные драгоценности семьи д'Эсте, которые носили Элеонора Арагонская и Анна Сфорца, достали из сундуков, чтобы передать новой невесте.

Как только новость об отъезде свиты из Феррары достигла ушей понтифика, он тут же набросал два коротких послания, датированных 8 декабря, одно – герцогу Эрколе, а другое – кардиналу Ипполито. Затем Александр VI, пригласив Сарацени и Беллингьери, бурно выразил свою радость и признательность в адрес посланников. Папа, вспомнив о днях молодости, о временах герцога Борсо Феррарского, плавно перешел к обсуждению достижений герцога Эрколе и неожиданно поинтересовался, кто выше: он или герцог? Сарацени затруднился с ответом, поскольку, сказал он, видел их только врозь, но точно знает, что его хозяин выше его самого. Папа встал, чтобы сравнить свой рост с Сарацени, и «обнаружил, что Его Святейшество выше». Александр пришел в восторг и продолжил разговор, сообщив, что будет рад видеть возлюбленного герцога, и в очередной раз намекнул, что хотел бы в скором времени лично приехать в Феррару, что, несомненно, облегчит расставание с Лукрецией. Он на самом деле любит Феррару, что же касается Альфонсо, то он любит его как сына и считает единственным и неповторимым. У понтифика не было слов, чтобы в полной мере выразить охватившую его радость.

Кавалькада из Феррары в середине декабря оказалась во Флоренции, 17‑го проехала Поджибонси, озеро Больсена и 20 – го въехала на территорию понтифика. Лукреция ускорила приготовления; приданое было готово и имело тот безукоризненный вид, который присущ совершенно новым вещам. У женщин, которым позволили полюбоваться приданым, перехватило дыхание при виде двух сотен блузок, часть из которых была расшита золотом и жемчугом. О нарядах Лукреции слагались легенды. Чеготам только не было: платья из бархата, парчи, атласа; расшитые золотом, серебром и цветами; обшитые золотой каймой; с рукавами, отделанными жемчугом, etc. Самые бедные женщины, обсуждая платье стоимостью 20 тысяч дукатов или шляпу за 10 тысяч дукатов, скрашивали этими разговорами о чужом великолепии свои серые будни.

«Лукреция Борджиа. Эпоха и жизнь блестящей обольстительницы»
Центрполиграф; Москва; 2003
ISBN 5‑9524‑0549‑5  Мария Беллончи
Tags: Леди Ренессанс
Subscribe

Posts from This Journal “Леди Ренессанс” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments