roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ВСЕЛЕННАЯ РЕНЕССАНСА. ОБМАНУТЫЙ ПОСОЛ

Карл Французский официально короновался в Неаполе 12 мая 1495 года. В своем королевстве он провел три месяца. Вскоре радость от успеха поумерилась, восторженное отношение хозяев начало сменяться раздражением. Неаполитанцы, которые с таким удовольствием изгнали арагонцев, осознали, что все иноземные захватчики очень похожи друг на друга. Во многих городках росло недовольство – их жителям приходилось по каким‑то непонятным для них причинам содержать французский гарнизон, всем недовольный и часто распущенный. За пределами королевства Неаполитанского тоже становилось тревожно.
Даже государства – итальянские и не только, – поначалу казавшиеся настроенными миролюбиво или хотя бы не проявлявшие открытой вражды, теперь опасались за свое будущее. Если Карл с самого начала так легко достиг своей цели, что помешает ему направить свою армию дальше? И нигде этот вопрос не стоял так остро, как в Венеции.

К счастью для истории, Карлу хватило здравого смысла направить к синьории в качестве посла Филиппа де Коммина, сеньора Аржантона, чьи мемуары представляют собой, пожалуй, самый ранний точный отчет о политической истории Венеции, написанный очевидцем. Коммина послали, несомненно, чтобы в Венеции сформировалось нужное представление о Карле.

«Узнав, что Сан‑Джермано оставлен и король вошел в Неаполь, они послали за мной и сообщили мне эти новости, делая вид, будто рады им. Они сказали, однако, что неаполитанский замок хорошо защищен, и я видел, что они питают надежду, что он устоит.

Но замок не устоял. Еще через пару дней венецианцы снова вызвали посла. Они вновь послали утром за мной, и я застал человек 50 или 60 в комнате дожа, который был болен желудком; он передал мне эту новость с радостным лицом, но, кроме него, никто в этом собрании не способен был притвориться радостным. И одни сидели у подножия скамей, подперев головы руками, другие – в иных позах, но все явно опечаленные. Думаю, что даже когда в Рим пришло известие о проигранной Ганнибалу битве при Каннах, то и тогда сенаторы не были так напуганы и потрясены. Никто, кроме дожа, не взглянул на меня и не произнес ни одного слова, и меня это весьма удивило».

Дожу Барбариго не хотелось показывать послу, как он расстроен, хотя послу было прекрасно известно, что синьория уже шесть недель ведет тайные переговоры с представителями Фердинанда, короля Испании, императора Максимилиана, Александра VI и Лодовико иль Моро, также встревоженного этим ураганом и еще более – присутствием в Асти герцога Орлеанского, чьи претензии на Милан были никак не меньше претензий Карла VIII на Неаполь. Конечно, Коммин не удивился, когда 1 апреля ему официально сообщили о создании новой лиги.

Дож сказал мне, что во славу Святой Троицы заключен союз между нашим святым отцом папой, королями Римским и Кастильским, венецианцами и герцогом Миланским с троякой целью: во‑первых, чтобы защитить христианский мир от Турка; во‑вторых, для защиты Италии; и в‑третьих, чтобы сохранить их государства. Об этом я должен был известить короля. Их собралось там очень много, около сотни или более человек, и все гордо стояли с высоко поднятыми головами, совсем непохожие на тех, какими они были в тот день, когда сообщили мне о падении неаполитанского замка…

После обеда все послы членов лиги отправились кататься на лодках, что было одним из развлечений в Венеции; и у каждого посла количество лодок соответствовало числу сопровождающих лиц и размеру выплачиваемого синьорией содержания; а всего было около 40 лодок, украшенных штандартами с гербами хозяев. Все это общество с множеством музыкантов проехало мимо моих окон… Вечером был устроен великолепный праздник, зажжены огни на колокольнях и множество фонарей на посольских домах и произведен артиллерийский салют.

Сам Коммин, раздосадованный (по свидетельству Марино Сануто), а может быть, из‑за приступа лихорадки (как он впоследствии сообщил в письме королю) не стремился показываться на публике в последующие несколько дней и лишь однажды инкогнито покинул свои апартаменты в Сан Джорджо Маджоре в закрытой лодке, чтобы полюбоваться на праздник. Однако в Вербное воскресенье он присутствовал на праздничной службе под открытым небом, которая состоялась на многолюдной пьяцце Сан‑Марко. Дож Барбариго, синьория и послы союзников в роскошных мантиях, подаренных им дожем, в торжественном шествии обошли площадь и остановились у Пьетра дель Бандо, где были оглашены условия союзного соглашения.

Венецианский ученый и летописец Марино Сануто рассказывает, что когда дож известил Филиппа де Коммина об образовании союза, тот спросил, будет ли королю позволено беспрепятственно вернуться во Францию. Агостино Барбариго на это ответил: «Если он пожелает вернуться как друг, никто не причинит ему ни малейшего вреда, если же как враг – союзники сделают все, чтобы защитить друг друга».

Другой авторитетный источник (возможно, даже очевидец), сенатор Доменико Малипьеро, пишет, что дож даже предложил Карлу 35 галер, чтобы отвезти его и войско, если он опасается возвращаться через полуостров. Однако Коммин о таких деталях не упоминает.

Когда король Карл в Неаполе узнал об образовании союза, он пришел в ярость. Призвав венецианского посла, он угрожал в ответ создать союз с Англией, Шотландией, Португалией и Венгрией. Но он недооценил опасности, с которой столкнулся. Задолго до его неаполитанской коронации армии лиги уже начали собираться. Через неделю после нее король увел свою армию, состоящую из каких‑то 12 000 французов, швейцарцев и гасконцев, а также немецких ландскнехтов и шотландских лучников, на север и навсегда оставил свое новое королевство.

Его путь сопровождался затруднениями, как политическими, так и походными. В Риме король надеялся на дружеский прием у папы, но, приехав, обнаружил, что Александр отбыл сначала в Орвието, затем в Перуджу. В Тоскане возникли трудности из‑за того, что он обещал флорентийцам вернуть им Пизу, в то же время заверив пизанцев, что ничего подобного делать не станет. Король проследовал по западному побережью до самой Ла Специ, где, послушав дурного совета, разделил свои силы. Филипп де Бресс с парой тысяч человек продолжил путь берегом через Геную, а сам король с основной частью армии отклонился вправо, по горной дороге, которая вывела его через северную часть Апеннин в Ломбардию. До этого момента попыток откровенного противодействия не возникало, он и не ожидал их, хотя хорошо знал, что где‑то неподалеку, в горах, сосредоточены и дожидаются его крупные силы лиги. Позволят они ему пройти или нет?

Лига, как дож Барбариго вежливо разъяснил Коммину, имела чисто оборонительные задачи. Следовательно, предполагалось, что союзники, увидав чинно и мирно уходящего короля Франции, будут только рады дать ему возможность поскорее уйти. Все эти соображения, однако, омрачились агрессивными действиями герцога Орлеанского. Оставаясь с большим арьергардом в Асти, пока кузен ходит на юг, он вдруг решил вспомнить о своих претензиях на Милан и первым делом захватил город Новару. С этого момента вооруженный нейтралитет обернулся настоящей войной. Несмотря на переговоры и то, что герцог все‑таки увел свой гарнизон, у французов оставалось мало надежды уйти без боя.

Даже в разгар лета перетаскивание тяжелой артиллерии через горные перевалы похоже на настоящий кошмар. Подъем и сам по себе тяжек, а спуск бесконечно труднее. Иногда требуется, чтобы сотня и без того измученных людей, разбитых на пары, удерживала одну большую пушку от падения в пропасть. Если люди будут действовать недостаточно ловко, пушка утащит их за собой. К счастью, швейцарцы Карла, провинившиеся за несколько дней до этого тем, что сожгли и разграбили сдавшийся на их милость городок Пентремоли, сейчас старались загладить свою вину и трудились умело и неутомимо, как и подобает настоящим горцам. Наконец 5 июля, в воскресенье, дорога стала более пологой, и Карл смог полюбоваться сверху на небольшую долину реки Таро, бегущую через Ломбардскую равнину к реке По, на городок Форново и на стоящий на правом берегу корпус из 30 000 солдат лиги.

Большинство из них было наемниками, оплаченными Венецией, командовал ими специально нанятый республикой кондотьер Франческо Гонзага, маркиз Мантуи. Миланцы тоже присутствовали, хотя большая часть армии Лодовико Сфорца занималась герцогом Орлеанским. Отряды остальных троих участников лиги были крайне малочисленны. К тому времени, как Карл добрался до Форново, уже не оставалось сомнений в том, что дорогу на Парму ему перекрыли. Горожане держались миролюбиво, но два лагеря стояли в опасной близости один от другого, и всю ночь французов беспокоили группы мародерствующих страдиотов – свирепой легкой кавалерии из Албании и Эпира, которую Венеция постоянно нанимала для своих нужд.

С рассветом Карл повел вперед свою армию. Он и его 10 000 человек были полностью готовы к бою, но в последней попытке избежать открытого столкновения Карл решил пересечь опасно полноводную речку (ночью была сильная гроза, и проливной дождь еще не прекратился) и двигаться дальше по левому берегу. Переход прошел успешно, но войска лиги двинулись следом и напали на французский арьергард. Авангард с большей частью артиллерии отошел слишком далеко и позволил отрезать себя от остальной армии. Однако сам король, находясь в центре, быстро развернулся и обрушился на нападавших.
Армия Гонзага имела все преимущества. Она превосходила французскую в три, а то и в четыре раза. Солдаты были сытыми и хорошо отдохнувшими.

Гонзага располагал временем, чтобы выбрать позицию и подготовиться к бою. Французы, напротив, были усталыми и голодными. Они опасались еды и питья, которые им предлагали в Форново, подозревая, что их хотят отравить. Сражаться они не намеревались, но храбро вступили в бой, и король показал пример прочим. Грянувшая битва была такой кровавой, какой Италия не видела уже 200 лет. Продолжалась она недолго. Коммин, присутствовавший при этом, отметил, что все закончилось за четверть часа. И хотя число убитых (4–5 тысяч) наводит на мысль, что он слегка приуменьшил время сражения, армия лиги оказалась отброшенной еще до полудня. Первыми подвели страдиоты. Они сразу заметили обоз, который двигался отдельно от армии, на некотором расстоянии от реки. Жажда наживы оказалась непреодолимой, и Гонзага остался без кавалерии именно тогда, когда больше всего в ней нуждался. К тому же он как командир допустил явный промах, углубившись в битву и не предусмотрев цепочки, по которой передавались бы команды. В результате большая часть его армии вообще не получила никаких приказов и в сражении задействована не была.

Невероятным образом Гонзага сумел битву при Форново представить лиге как победу. Когда он вернулся в Мантую, в память об этом событии даже построили часовню делла Виттория, алтарь которой украшал Мантенья. В Венеции тоже царил безумный праздник – банки и лавки объявили выходной. После того как нескольких французских и савойских гостей города закидали гнилыми фруктами, пришлось издать специальный указ об их защите. Так называемую победную ложь распознать было непросто. Карл потерял весь свой обоз и все, что в нем перевозилось, включая меч Людовика Святого и трофеи из Неаполя, по оценкам современников, составлявшие 30 000 дукатов. Однако жертв в его армии почти не было, по сравнению с потерями итальянцев, которые так и не смогли добиться своей главной цели, поскольку Карл со своей армией той же ночью продолжил марш и через несколько дней беспрепятственно достиг Асти.

Впрочем, там его ожидали не великие удобства. Французская морская экспедиция против Генуи провалилась, большую часть флота захватил враг, и с юга вернулись лишь жалкие его остатки. Кузен Карла, герцог Орлеанский сидел в Новаре, осажденный миланской армией, и долго ему было не выдержать. Молодой король Неаполя Феррантино, сын Альфонсо, высадился в Калабрии при поддержке испанских войск с Сицилии и быстро продвигался к калабрийской столице. Вскоре, как и ожидалось, Новара пала. Франция и Милан заключили в Верчелли сепаратный мир. 7 июля Феррантино вновь занял Неаполь. Все французские победы последнего года внезапно обратились в дым. Когда Карл наконец в середине октября перешел Альпы, о пути назад он уже не помышлял.

Вот еще одна, наиболее замечательная особенность всей экспедиции. Пока она не началась, не многие предрекали ей успех, зато многие сулили поражение. Никто не предположил, что при всем своем успехе она не окажет на Италию никакого влияния в перспективе. Лодовико иль Моро остался в Милане. Арагонцы вернулись в Неаполь. Великая лига распалась, посчитав предательством сепаратные переговоры Лодовико в Верчелли. К концу 1496 года с полуострова исчезли последние французские гарнизоны. Жизнь итальянцев не изменилась. Они не усвоили важного урока, которому, казалось бы, вторжение Карла должно было их научить, – насколько важно национальное единство, пусть не во внутренних делах, так хотя бы перед лицом внешнего врага. Слишком глубокие корни пустила традиционная итальянская модель, которую трудно назвать государственной: она включает самостоятельные, проникнутые недоверием друг к другу города‑государства и постоянно меняющиеся альянсы в бесконечном калейдоскопе распределения баланса власти. Для них французский король был всего лишь еще одним деспотом, которым при необходимости можно было манипулировать, которого можно перехитрить или обмануть.

Еще удивительнее, что Карл невольно принял роль, которую ему навязали. Его нападение на Италию больше походило на войны местных авантюристов и кондотьеров, чем на кампанию одного из главных повелителей Европы. Оно было таким же недолговечным, как внутренние итальянские войны. Только в одном плане оказалась полезна кампания Карла – он подходил к войне как француз, поэтому итальянцам пришлось пересмотреть всю свою философию войны. За последующее столетие, во время упадка Священной Римской империи, их земля почти не пострадала от иноземных захватчиков. В будущем им пришлось научиться воевать так же, как воевали их враги, – безжалостно убивая.

Как ни странно, самые долгосрочные последствия итальянской авантюры Карла проявились в Северной Европе. Когда в ноябре 1495 года в Лионе его разнородная армия получила расчет, она рассеялась по континенту во всех направлениях, разнося рассказы о солнечной, теплой земле, населенной культурными людьми, живущими так, как и не снилось в серых, холодных краях. Но эти люди – конечно, по этой самой причине – так разобщены, что не способны дать отпор хорошо организованному войску. По мере того как распространялись слухи, по мере того как вывезенные из Италии Карлом художники, скульпторы, штукатуры и резчики по дереву преображали замок в Амбуазе из средневековой крепости в ренессансный дворец, Италия в глазах северных соседей становилась все более привлекательной, словно бросая остальным странам вызов, который они не преминули принять.

Как ни странно, военная кампания Карла имела большие последствия для Европы, нежели для Италии. Гораздо успешнее, чем мечты о новых завоеваниях, бывшие наемники распространяли еще кое‑что. Три корабля Колумба, вернувшись в 1493 году в Испанию с Карибских островов, впервые привезли в Старый Свет сифилис. При посредстве испанских наемников, которых Фердинанд и Изабелла послали в поддержку короля Альфонсо против французов, болезнь перебралась в Неаполь, где к прибытию туда Карла уже наблюдался разгул эпидемии. За три месяца dolce far niente (блаженного безделья) его люди успели основательно заразиться, и все имеющиеся источники свидетельствуют, что именно они перенесли заразу через Альпы, на север. Конечно, к 1495 году она достигла Франции, Германии и Швейцарии, а к 1496 – Голландии и Англии. В 1497 году она не пощадила даже Абердин (город в Шотландии). В том же году Васко да Гама обогнул мыс Доброй Надежды и достиг Индии, где в 1497 году тоже появилась болезнь. Через семь лет она уже свирепствовала в Гуанчжоу (Кантоне).

Но как ни быстро распространялась morbo gallico – «французская болезнь», как ее стали повсеместно называть, – смерть настигла Карла VIII еще быстрее. В канун Вербного воскресенья 1498 года в Амбуазе он пошел смотреть на игру в мяч, которая проводилась во рву замка, и ударился головой о низкую притолоку. Ушиб не казался серьезным. Король продолжил путь и посмотрел игру. Однако на обратном пути ровно на том месте, где это произошло, он внезапно лишился чувств. Хотя это было самое грязное и запущенное место в замке (как брезгливо пишет Коммин, «самое неприличное место в замке, ибо там был развал и все ходили туда справлять свою нужду»), сопровождающие короля по каким‑то причинам не решились его переносить. В этом месте он на грубой подстилке пролежал 9 часов, там же незадолго до полуночи он умер. Ему было 28 лет.

В Венецию весть о смерти короля добралась за неделю. Гонец, доставивший ее, до смерти загнал 13 лошадей. Венецианцы не очень опечалились, но им было о чем задуматься.

Поскольку единственный сын Карла умер во младенчестве, трон переходил к его кузену, герцогу Орлеанскому, ставшему Людовиком XII. Для правителей Италии, достаточно узнавших Людовика за последние годы, его коронация означала только одно – новое вторжение на полуостров французского короля, претендующего не только на Неаполь, но и на Милан. Они не удивились, узнав, что новый король во время коронации сделал особый упор на титул герцога Миланского, как и то, что он почти сразу же начал переговоры с потенциальными союзниками: Фердинандом Арагонским, Генрихом VII Английским и швейцарскими кантонами. В это же время его послы отплыли в Италию. Милан и Неаполь демонстративно обошли вниманием, но почти все остальные государства, большие и малые, получили послания с предложениями вступить в союз или хотя бы соблюдать нейтралитет. Одна лишь Венеция не стала дожидаться, пока французы проявят инициативу. Она уже направила к Людовику особого посла с поздравлениями и заверениями в поддержке со стороны республики. Вскоре начались обсуждения, и в феврале 1499 года в Блуа обе державы подписали не просто союзное соглашение, а соглашение о разделе герцогства Миланского после разгрома Лодовико Сфорца.

Не прошло и четырех лет с тех пор, как Венеция почти в одиночку защищала Ломбардию от французской армии, неся тяжелые потери. Папа славил ее как освободительницу Италии. Почему же так радикально изменилась ее политика теперь? Так ли был ей нужен иноземец у самого порога? В официальных ответах на подобные вопросы говорилось, что у республики не оставалось выбора. Французское оружие показало свое превосходство у Форново, а армия у Людовика была больше, лучше вооружена, да и действовала эффективнее, чем у его предшественника. От короля Неаполитанского помощи ждать не приходилось – его голодное королевство находилось на грани банкротства. Флоренция, еще не пришедшая в себя после сожжения Савонаролы, была враждебно настроена к Венеции, с которой спорила из‑за Пизы, на которую обе имели виды. В то же время Флоренция тайно симпатизировала Франции.

Что касается папы Александра, то Людовик легко купил его расположение, отдав его сыну Чезаре, который, рассчитывая на должность кардинала, пренебрег церковью в пользу военного приключения, богатое герцогство Валентино и руку Шарлотты д'Альбре, сестры короля Наваррского. Лодовико иль Моро, заключив в 1495 году сепаратный мир с Карлом VIII, разрушил не только лигу, но и всю концепцию единой Италии, на которой она создавалась. После этого папа открыто выступил против республики, приняв турецкого посла, поддерживавшего Флоренцию в пизанском вопросе, и отказавшись пропустить венецианские войска через свою территорию. Почувствовал ли он себя новым Висконти? Если так, то ему пришлось сильно разочароваться.

Все перечисленное, несомненно, сыграло важную роль в изменении политики Венеции. Но это не вся подоплека. Другая ее часть – территориальные претензии – оказалась еще важнее. Против перспективы расширения владений в сторону Пизы и этрусских портов венецианцы устоять не могли. Они, как всегда, показали свою практичность, и продолжительность переговоров в Блуа – полгода без нескольких дней – лучшее тому подтверждение. И они получили то, чего хотели. За полторы тысячи единиц тяжелой конницы и четыре тысячи солдат пехоты, обещанные для похода на Сфорцу, они получали Кремону с окрестностями и все земли, города и замки к востоку от реки Адды до самого ее слияния с По.

Французская армия начала вторжение в середине августа 1499 года. Командовал ею миланский изгнанник, Джан Джакомо Тривульцио, семью которого Сфорца лишил владений и который, следовательно, готов был стараться ради быстрой победы. В Анноне он приказал вырезать весь гарнизон. Затем, быстро заняв Валенцу и Тортону, он осадил Алессандрию, которая сдалась спустя 4 дня. Положение Лодовико было уже безнадежным. 30 августа на улицах Милана вспыхнул бунт, во время которого был убит казначей, а через три дня Моро сбежал в Инсбрук. Его доверенный друг Бернардино да Корте, на попечение которого он оставил замок, тут же продал его французам, и 6 октября король Людовик официально принял герцогство во владение.

Но история на этом не кончилась. Лодовико умудрился набрать довольно значительную армию из тирольцев (некоторые оценивали ее в 20 000 человек), в начале 1500 года вернулся в Милан и сразу же занял его. Правда, его триумф не продлился и двух месяцев. Покинутый своей армией, которой, как выяснилось, он был не в состоянии заплатить, Моро пытался бежать в чужом наряде, но почти сразу был узнан и схвачен. Его изменчивая и необычная карьера закончилась. Его доставили во Францию в качестве пленника, там он провел остаток жизни и умер в 1508 году в замке Лош.

Джон Норвич «История Венецианской республики»
ИД  ACT МОСКВА; М.; 2009
© John Julius Norwich, 1982
© Перевод. И. Летберг, 2009
Tags: Вселенная Ренессанса
Subscribe

Posts from This Journal “Вселенная Ренессанса” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments