roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

НОРМАННСКАЯ ИМПЕРИЯ. ПОХИЩЕНИЕ ПАЛЕРМО

В середине XI столетия Палермо являлся одним из крупнейших торговых и культурных центров мусульманского мира. Каир, несомненно, превосходил его по размерам, Кордова затмевала его величием; но по красоте окружающего ландшафта, приятности климата и разнообразию всевозможных удовольствий, которые составляют арабский идеал «сладкой жизни», с Палермо не мог сравниться ни один другой город. У нас нет детального описания города, каким он был ко времени взятия его нормандцами, но в Средние века все менялось медленно, и мы можем положиться на описание, оставленное арабским географом Ибн Хакалем, который посетил Палермо столетием раньше.
Он рисует картину оживленного торгового города, гордящегося по меньшей мере тремя сотнями мечетей – самая большая из них прежде была христианским храмом, и в нем, по слухам, находились бренные останки Аристотеля, подвешенные в гробу под крышей, – бесчисленными рынками, меняльными лавками, улицами мастеров и ремесленников и одной из первых бумажных фабрик в Европе. Вокруг раскинулись парки и сады с журчащими фонтанами и бегущими ручьями. У нас нет точных сведений о количестве населения, но усердный аббат Деярк, основываясь на утверждении Ибн Хакаля, что в гильдию мясников входило семь тысяч человек, оценивает численность населения Палермо XI в. примерно в четверть миллиона.

Примерно в середине августа Рожер с основными силами нормандской армии подошел к столице. На всем пути он не встретил серьезных препятствий из Катаньи и теперь разбил лагерь в паре миль от города, там, где маленькая речка Орето впадает в море. В этих местах располагались богатые дворцы и увеселительные заведения; здесь, среди садов и апельсиновых рощ, богатые купцы искали отдохновения после жары, шума столицы – и вся обстановка разительно отличалась от кишащей тарантулами вершины холма, где нормандцы расположились семью годами раньше. По‑прежнему не встречая никакого противодействия, Рожер и его люди просто брали, что им было нужно, и Аматус с удовольствием описывает, как они поделили «дворцы и все, что нашли в окрестностях города, и отдали самым знатным фруктовые сады, наполненные журчанием ручьев, и даже простые рыцари были одарены по– королевски в этом краю, что являет собой поистине земной рай».

Нормандским воинам, однако, не пришлось долго наслаждаться этой идиллией. Им довелось вкусить от тех удовольствий, которые ожидали их в будущем и служили стимулом к дальнейшим усилиям, но пока их ждала работа, которую предстояло сделать. Роберт Гвискар с флотом должен был прибыть со дня на день, следовало подыскать удобное место для высадки и обеспечить его безопасность. В устье Орето стояла маленькая крепость, известная как замок Яхьи, которая прикрывала подходы к Палермо с востока и преграждала путь вражеским кораблям, пытавшимся войти в Орето. Она не доставила нормандцам много хлопот. Воины гарнизона, распаленные ядовитыми насмешками Рожера, вышли на бой, и в считаные минуты пятнадцать человек были убиты и еще тридцать взяты в плен. Замок, получивший новое имя – замок святого Иоанна, стал нормандской крепостью, а вскоре Рожер в качестве благодарственного подношения превратил его в церковь.

Герцог Апулийский благополучно привел свой флот и дал приказ о немедленном наступлении. Суда должны были перекрыть вход в гавань; сухопутное войско образовало огромную дугу – Рожер на левом фланге шел маршем на северо– восток, а Роберт на правом двигался на запад, вдоль побережья – медленно наступая на бастионы города. Палермцы были готовы. К тому времени у них практически не осталось надежды на победу, но они знали, что от их доблести зависит все будущее ислама в Сицилии. Они сражались не за Палермо, но во славу пророка, и, если они погибнут в этих боях, неужели он не вознаградит их пребыванием в раю? Они долго ждали этого момента, укрепляя городские стены и перекрыв все ворота, за исключением двух или трех. На авангард нормандского войска, приблизившийся к укреплениям, обрушился дождь камней и стрел.

В результате не прошло и четырех месяцев после падения Бари, как нормандцам пришлось вести новую осаду – на сей раз ставки были неизмеримо выше. Осада была богаче событиями, сарацины – более мужественные и отчаянные, чем греки, постоянно совершали вылазки или специально открывали ворота, чтобы втянуть осаждавших в ближний бой. Но их мужество им не помогало. Не преуспели они и на море. Роберт Гвискар отказался от старой идеи выстраивать постоянное заграждение из кораблей, перекрывая проход в гавань, поскольку она показала свою непрактичность в Бари; кроме того, в силу топографических особенностей реализовать ее здесь, в Палермо, не представлялось возможным. Вместо этого он сосредоточил большую часть своего флота в устье Орето, повелев капитанам оставаться в полной боевой готовности. Это оказалось мудрым решением.

Вильгельм из Апулии рассказывает своим тяжеловесным гекзаметром о том, как однажды – это было поздней осенью 1071 г. – объединенный сицилийский и африканский флот отплыл из Палермо. Роберт сразу приказал всем, кто был под его командованием: нормандцам, калабрийцам, барийцам и пленным грекам – принять Святое Причастие, и только после этого они двинулись навстречу врагу. Сперва битва складывалась не в их пользу, казалось даже, что мусульмане, которые натянули над своими кораблями полотнища красного войлока для защиты от копий и стрел, добьются на море победы, которая на суше всегда ускользала от них. Однако нормандцы постепенно сумели склонить чашу весов на свою сторону, в конце дня уцелевшие сарацинские суда отступили к Палермо со всей скоростью, на которую были способны их уставшие гребцы. Палермцы натянули новую огромную цепь – взамен той, которую пизанцы забрали с собой восемь лет назад, – загородив вход в гавань, но Гвискар не удовольствовался таким трофеем. Каким‑то образом нормандские корабли прорвались в порт, и их поджигатели завершили уничтожение сицилийского флота.

В Средние века величайшей опасностью для любого города, оказавшегося в длительной осаде, был голод, и в Палермо он начался быстро. Горы Конка‑д'Оро, которые в прошлом часто защищали столицу, теперь выступали в противоположном качестве: они позволяли нормандской армии – большей, чем все прежние, но, вероятно, насчитывавшей менее десяти тысяч воинов – держать под контролем большую территорию, чем было возможно в любом другом случае. Все подходы к Палермо с юга и с востока были перекрыты войсками Рожера, а с западной стороны его патрули, в чьи обязанности входило пресекать любые попытки подвезти к городу припасы, действовали столь же результативно, как и шлюпки Робера на северных рейдах. При таких обстоятельствах нормандцы могли бы спокойно ожидать неизбежной капитуляции города, но у них имелись свои сложности. В декабре прибыли гонцы с убийственной для Роберта новостью: его вассалы опять его предали.

Племянник Роберта Абеляр, все еще пестовавший давнюю обиду, воспользовался длительным отсутствием Гвискара, чтобы восстать во второй раз, при содействии своего младшего брата Германа и сеньоров Джовинаццо и Трани. Они получили поддержку Ричарда Капуанского, находившегося тогда в зените власти, Гизульфа из Салерно и, вполне возможно, византийцев. Восстание, начавшееся в Апулии, перекинулось также в Калабрию. Роберт оказался перед жестоким выбором: вернуться сразу, позволив Палермо вновь выскользнуть из его рук, или он должен был остаться на Сицилии до того момента, когда город сдастся и будет заключен мир, рискуя своими итальянскими владениями. Он решил остаться, но не дожидаться, пока болезни и голод в осажденном городе лишат его возможности сопротивляться. Надо было как‑то ускорить ход событий.

В центре старого города Палермо лежит квартал Аль‑Каср – «Крепость». Он представляет собой скопление базаров и лавочек, теснящихся вокруг большой Пятничной мечети и обнесенных своей собственной стеной с девятью воротами. На рассвете 5 января 1072 г. пехота Рожера атаковала Аль‑Каср. Последовавшая битва была долгой и кровавой. Со всей решимостью отчаяния защитники выбежали из ворот и сами обрушились на нападавших. Вначале благодаря своему большому численному перевесу и боевой ярости они обратили нормандцев в бегство, но в этот момент подоспел Роберт Гвискар со своей кавалерией и спас ситуацию. Теперь уже сарацины обратились в бегство, преследуемые нормандцами. Они могли бы укрыться в городе, но стражи, видя, что не смогут впустить своих воинов, не пропустив их преследователей, захлопнули перед ними ворота. Так храбрейшие из защитников Палермо оказались зажатыми между нормандской кавалерией и неприступными бастионами собственного города. Они сражались, пока не погибли все до одного.

Теперь к стенам подтащили семь огромных осадных лестниц. Нормандцам, толпившимся внизу и уже узнавшим твердость сарацинской стали, они казались дорогами к верной смерти, и никто не хотел идти первым. Наконец, вдохновленный красноречием Роберта, некий Архифред начал взбираться на стену. Двое других воинов последовали за ним. Они благополучно добрались до верха, но в последующей битве на бастионе их щиты были разбиты и они не могли продвинуться далее. Зато им удалось целыми и невредимыми спуститься к подножию стены, чтобы насладиться своей славой. Архифред, по крайней мере, начертал свое имя где‑то в уголке на скрижалях истории. Но Аль– Каср так и не был взят.

Гвискар понял, что надо сменить тактику. По числу фигур в тюрбанах, стоявших на крепостных стенах, он понял, что в городе не хватает людей для обороны. Велев Рожеру не ослаблять натиск, он с тремя сотнями отборных воинов отправился на северо‑восток. Здесь, между Аль‑Касром и морем, располагался новый квартал Аль‑Халеса, административный центр Палермо, состоявший главным образом из общественных зданий; здесь находились арсенал, тюрьма, здание, где собирался совет; дворец эмира важно возвышался посередине. Этот квартал также был укреплен, но хуже, чем соседние; теперь, как и предвидел Гвискар, он остался практически без защиты. Снова пошли в ход лестницы, и вскоре нормандские верхолазы, бодрые, хотя и залитые кровью, проникли в город и открыли ворота Роберту и остальным его людям. Но до победы было еще далеко. Защитники крепости, охваченные паникой при известии о вторжении и разгневанные оттого, что дали себя провести, бросились в бой. Началась еще одна жестокая битва; сарацины были бессильны против нормандских мечей, но только в сумерках последние уцелевшие воины отступили по узким устланным телами улочкам, к все еще неприступной темной громаде Аль‑Касра.

В эту ночь защитники Палермо поняли, что они проиграли. Некоторые даже теперь хотели продолжать борьбу во имя своей веры, но благоразумие взяло верх, и ранним утром следующего дня делегация знатных горожан явилась к герцогу Апулийскому, чтобы обсудить условия сдачи города. Снова Роберт показал себя великодушным победителем. Он обещал удержать своих воинов от мести и дальнейших грабежей, сохранив горожанам их жизни и собственность. Сам он желал их дружбы и требовал от города только лояльности и выплаты ежегодной дани; в обмен на это нормандцы воздержатся от вмешательства в дела мусульманской религии и не будут препятствовать соблюдению исламских законов.

Невзирая на крестоносный характер всей сицилийской экспедиции – который Гвискар подчеркивал с самого начала, – его терпимость не должна нас удивлять. Он не желал пробуждать в сарацинах враждебность к их новым повелителям. Кроме того, ему нужно было как можно скорее вернуться на материк, и он не хотел затягивать переговоры. Аль‑Каср до сих пор не сдался и грозил доставить нормандцам немало хлопот в течение ближайших дней и даже недель. Кроме того, Роберт не был мстителен по натуре – Годфри из Конверсано и все греческое население Бари могли это подтвердить – и предоставил теперь мусульманам те же права, которыми пользовались христианские общины при господстве мусульман. Тем не менее такая терпимость становилась все более редкой – двадцать семь лет спустя воины Первого крестового похода, войдя в Иерусалим, перерезали всех мусульман, а евреев сожгли в главной синагоге – так что сарацины, вероятно, ожидали более сурового обращения.

С тем большим облегчением они, проведя для вида переговоры в течение пары дней, приняли условия нормандцев. Тогда ни они, ни Роберт Гвискар не понимали всей важности заключенного соглашения. Для сарацин Сицилии оно означало потерю политической независимости, но также начало эпохи порядка и мира при твердом, но гуманном и щедром правлении, которого они сами никогда не могли создать; в эти спокойные времена артистические и научные дарования поощрялись и расцветали, как никогда прежде. Для нормандцев оно стало краеугольным камнем их новой политической философии, позволившей им построить государство, которое в следующее столетие являло всему миру пример высокой культуры и просвещения и давшее им мудрость и широту взгляда, которые вызвали зависть цивилизованной Европы.

В январе 1072 г. состоялась официальная церемония вступления герцога Апулийского в Палермо. Его сопровождали брат Рожер, жена Сишельгаита, шурин Ги Салернский, а также все нормандские предводители, которые сражались вместе с ним в военной кампании. Они проехали через город до древней базилики Святой Марии, поспешно освященной, после того как она двести сорок лет использовалась в качестве мечети. Там архиепископ Палермо – который, как пишет убежденный латинянин Малатерра, «будучи пугливым греком, сохранял приверженность христианской религии, насколько мог» – отслужил благодарственный молебен по греческому обряду, и, если верить Аматусу, сами ангелы небесные присоединили свои голоса к голосам паствы.

Главная цель была достигнута, у нормандцев имелись все поводы для радости, тем более что весть о падении Палермо привела к спонтанной капитуляции многих других городов и областей, наиболее важной из которых являлась Мазара на юго‑западе. Но покорение острова еще не завершилось: Трапани и Сиракузы продолжали отстаивать свою независимость, не говоря уж о Энне, где молодой Серло в течение шести месяцев изматывали местных властителей постоянными набегами и вылазками, мешая им послать войско на помощь Палермо. Но теперь окончательное примирение стало только вопросом времени. Пока же предстояло решить вопрос о владениях. Это не вызвало особых затруднений. Роберт Гвискар, которому папа Николай уже даровал титул герцога Сицилии тринадцатью годами раньше, провозгласил себя верховным властителем всего острова. Он оставил, однако, под своим непосредственным правлением только Палермо, половину Мессины и половину Валь‑Демоне – гористой области на северо‑востоке, в завоевании которой он сам принимал участие. Остальные земли были переданы в держание Рожеру, ставшему теперь великим графом Сицилийским, ему же отходило все, что он захватит в будущем; то же правило действовало в отношении двух его главных военачальников Серло де Отвиля и Арисгота Поццуольского.

Серло, увы, не смог воспользоваться данными ему правами. Однажды летом 1072 г. он с горсткой рыцарей попал в засаду около Никозии, у слияния рек Черами и Сальсо. Сарацинские всадники во много раз превосходили их числом, и Серло понимал, что он сам и его соратники обречены, но они, взобравшись на большой камень, храбро сражались до конца и дорого продали свои жизни. Малатерра утверждает, что сарацины, убившие Серло, вырвали его сердце и съели, надеясь, что к ним перейдет его доблесть, а его голову послали в дар «африканскому царю», дабы засвидетельствовать свою преданность. Когда печальная весть достигла Палермо, Рожер, который знал своего племянника лучше всех и столько раз сражался с ним бок о бок, был неутешен, Роберт, как нам сообщают, «сдерживал слезы, не желая усиливать горе своего брата». Серло был самым любимым и самым храбрым из молодых нормандских рыцарей. Он не успел полностью раскрыть свои блестящие дарования, и даже память его теперь незаслуженно оскорблена. Когда эта книга готовилась к печати (60‑е гг. XX в.), бригада наемных рабочих методически разбивала камень, на котором он погиб, – Пьетра‑Ди‑Серлоне (камень Серло). На поверхности этого камня вырезан большой крест; он возвышался над окружающей его равниной девять веков как монумент храброму рыцарю.

Роберт Гвискар вернулся на материк только осенью. Наиболее правдоподобное объяснение этого факта заключается в том, что, согласно свежим сведениям, поступившим из Апулии и Калабрии, ситуация там была менее серьезной, чем он ранее предполагал, и, похоже, стабилизировалась – подобное предположение кажется наиболее вероятным, если учесть, с какой быстротой он навел порядок в своих владениях в начале следующего года. Во всяком случае, Роберт оставался в Палермо все лето 1072 г., трудясь вместе с братом над постройкой цитаделей – одной в Аль‑Касре и другой, меньшей, защищающей вход в гавань в Аль‑Халесе, – и формированием нормандской администрации в дополнение к уже существующей сарацинской. Ее главой должен был стать наместник Роберта в Палермо, один из его ближайших соратников, взявший титул эмира. Здесь мы впервые сталкиваемся с примером того, насколько легко нормандцы, обосновавшиеся в Сицилии, принимали местные обычаи, что порождало тот легкий эклектизм, который в итоге придал их новой стране такое своеобразие и силу.

За несколько дней до отъезда герцог собрал всю сарацинскую знать. Осада и взятие Палермо были, сказал он, долгим и дорогим предприятием, которое стоило ему многих денег, а особенно большого количества лошадей. Слушатели поняли направление его мыслей. Не дожидаясь конкретных повелений, которые, как они знали, последуют за этой речью, они преподнесли Роберту свои дары: в том числе золото и лошадей, которые ему требовались; некоторые пошли даже дальше, отправили с ним своих сыновей, чтобы они жили при герцогском дворе в доказательство верности и благорасположения отцов. Итак, в конце 1072 г. нагруженный богатыми подношениями своих новых подданных, в сопровождении своей победоносной армии, которая уже включала представителей всех народов Южной Европы, а теперь пополнилась самыми знатными и благородными из сарацинских юношей, Роберт Гвискар направился назад в Италию. Из всех его достижений завоевание Сицилии было, наверное, самым великим.

С первой половины IX в. Сицилия находилась полностью или по большей части в руках мусульман и являлась форпостом ислама, откуда участники набегов, пираты, военные силы постоянно вели наступление на южные бастионы христианства. Задача покорения сарацинской Сицилии, которую не сумели решить две величайшие империи мира по отдельности и совместно за двести пятьдесят лет, была возложена на него, и он ее выполнил, не считая двух последних очагов сопротивления, которые его беспокоили мало, а Европу вовсе не беспокоили, – с горсткой людей едва за десять лет. Наверняка Роберт был доволен, но его радость и гордость стали бы еще больше, если б он мог заглянуть в будущее и оценить, какой важный вклад в историю он внес. Ибо завоевание Сицилии было, вместе с начавшейся реконкистой в Испании, первым предвестьем того мощного наступления христиан на мусульманские владения в Южном Средиземноморье – наступления, которое было одним из отличительных признаков позднего Средневековья и которое вскоре вылилось в колоссальную и в конечном счете пустую эпопею Крестовых походов.
Джон Норвич
«Нормандцы в Сицилии. Второе нормандское завоевание. 1016–1130
/Пер. с англ. Л.А. Игоревского.»: Центрполиграф; Москва; 2005
Tags: Королевство Сицилия
Subscribe

Posts from This Journal “Королевство Сицилия” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments