roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ЛЕДИ РЕНЕССАНС. БРАТ НА БРАТА

28 октября в Боргофорте воздух был удивительно теплый для этого времени года. Теперь, когда все готово к приезду гостьи, Франческо Гонзага задался вопросом: неужели Лукреция и вправду приедет к нему? Однако не стоило сомневаться, поскольку она уже приближалась. В тумане вырисовывалось судно, плывущее по молочно‑белой реке вдоль берегов, поросших березами. Уже можно разглядеть яркие женские наряды и блеск драгоценных камней, украшающих их волосы. Лукреция, самая яркая из всех, приветливо улыбалась. Гонзага приблизился к ней и, предложив руку, помог сойти на берег. Начавшийся разговор постепенно становился все свободнее и затрагивал всех присутствующих. Это был тот редкий случай, когда ощущение свободы создает невероятно праздничную атмосферу.
Лукреция и Франческо конечно же обсудили положение Валентинуа, и маркиз пообещал, что лично отправит посланника в Испанию с просьбой об освобождении Чезаре (он действительно выполнил свое обещание, за что Лукреция тепло поблагодарила его 6 ноября). Их беседы задали тон будущим нежным отношениям; теперь уже путь к отступлению был отрезан. Позже, оставшись в одиночестве, они будут вспоминать слова и жесты друг друга.

28 и 29 октября прошли сумбурно и бестолково, что обычно предшествует началу любви. И тут Гонзага осенило: почему бы Лукреции не навестить Изабеллу в Мантуе? Разве можно отказаться от такого приглашения? Лукреция пишет Альфонсо, объясняя ему, что деверь убедил ее «с невероятной горячностью и решимостью, что она должна завтра же навестить знаменитую маркизу, и, хотя я всячески сопротивлялась, однако была вынуждена подчиниться». В ответ Альфонсо вежливо поблагодарил за честь, оказанную герцогиней Феррарской.

Красота Мантуи произвела неизгладимое впечатление на Лукрецию. Изабелла поджидает герцогиню в замке, возвышающемся над озерами, и ведет ее по залам, демонстрируя произведения искусства, книги, картины и раритеты. Маркиза пыталась воздействовать на гостью силой своего интеллекта, но, будучи тонким наблюдателем, вскоре поняла, насколько это все далеко от Лукреции. После двух дней, проведенных в Мантуе, женщины расстаются еще холоднее, чем прежде. Утром 31 октября Лукреция вновь отправляется в путь, сменив свое небольшое судно на быстроходный корабль Франческо, и к вечеру того же дня пребывает в Ла‑Стеллато, где остается на ночь. Дальнейший путь проходит по суше, и вот уже видны яркие башни Бельригуардо. Там после небольшой передышки она вновь погружается в атмосферу трагедии.

А тем временем Анджела пожинала плоды своих любовных утех. Несмотря на все предосторожности, уже ни для кого не было секретом, что страстная молодая женщина вскоре должна родить; семья всячески стремилась замять возможный скандал. Это обстоятельство объясняет, почему двор Лукреции до декабря отсутствовал в Ферраре. Тайна отцовства столь тщательно оберегалась д'Эсте, что нам, живущим спустя несколько столетий после тех событий, пришлось изрядно потрудиться, чтобы обнаружить отца ребенка. По всей видимости, им был дон Джулио. Первые сведения о начавшемся романе между Анджелой и доном Джулио можно обнаружить в архивных документах семейства Гонзага. 9 июня 1502 года Бернардино Проспери пишет Изабелле д'Эсте, что в поездку по стране старый герцог Эрколе взял с собой дона Джулио, «которому пришлось подчиниться воли отца», а двумя днями раньше, 7 июня, он пишет об отъезде Лукреции в Бельригуардо, упомянув, что Джулио по причине нездоровья до 11 июня оставался в Ферраре.

Принимая во внимание крайнюю осмотрительность и сдержанность Проспери особенно в делах такого рода (маркиза Мантуанская бранила его за излишнюю скрытность), становится понятно, почему дон Джулио отказывался от поездки с отцом. Учитывая темперамент этой пары, трудно поверить, что у них могли быть просто дружеские отношения. Кардинал Ипполито тоже начинает оказывать Анджеле знаки внимания, но она, по свидетельству Гуиччиардини, опрометчиво заявляет кардиналу, что отдает предпочтение Джулио из‑за его прекрасных глаз. Сохранилось предание, будто Анджела добавила, что глаза дона Джулио стоят больше, чем весь кардинал целиком. Может, так, а может, и нет, кто теперь скажет? В любом случае известие о том, что ему предпочли младшего брата, задело за живое. Вероятно, беременность Анджелы еще больше разожгла взаимную ненависть и ревность братьев. Последующие события показали всю степень неприязненности между Ипполито и Джулио.

После полудня, 1 ноября 1505 года, кардинал Ипполито, окруженный свитой, встречает дона Джулио, возвращающегося верхом из Бельригуардо. Увидев приближающегося Джулио, как обычно невероятно довольного собой, кардинал не может сдержать ярость. «Убейте его, выколите ему глаза», – приказывает Ипполито (возможно вспомнив слова Анджелы). Слуги с невероятной готовностью людей, привыкших к жестоким приказам, стаскивают Джулио с лошади и выкалывают ему глаза. Похоже, что, увидев кровь брата и несколько поостыв, Ипполито понял всю жестокость и бессмысленность содеянного. Оставив Джулио лежать на траве, обезображенного, но пока еще живого, кардинал поскакал к границе герцогства Феррарского.

Кто знает, сколько времени пролежал дон Джулио на земле, но после того как он был найден, его привезли обратно в Бельригуардо. У меня нет никаких документов, описывающих состояние ужаса, охватившего Лукрецию, или рыдания Анджелы, но можно себе представить, что творилось с ними. Пока доктора пытались сделать все, чтобы сохранить зрение дону Джулио, замок сотрясали слова ненависти, доносившиеся из трех сотен его помещений.

Герцог Альфонсо был буквально ошарашен услышанным. И поскольку в связи со сложившимися обстоятельствами он не мог посоветоваться с кардиналом, то совершил политическую ошибку. Упустив из виду, что такие серьезные вопросы следует решать самому, он пишет сестре Изабелле и ее мужу Франческо Гонзага. Письмо состоит из двух частей. В одной дается официальная версия события, согласно которой двое слуг Ипполито обвиняются в совершении преступления; в другой объясняется истинный смысл происшедшего. Герцог в замешательстве. Он понимает, что обязан сурово наказать виновного, но чувство справедливости мешает вынести окончательное решение. Надо сказать, что он восхищался способностями Ипполито, уважительно относился к кардинальскому сану. Альфонсо мучительно хотелось избежать скандала, который неизбежно последует за наказанием кардинала. Поэтому, когда маркиз и маркиза Гонзага в ужасе от случившегося написали ему о необходимости самого сурового наказания (Изабелла испытывала слабость к своему обворожительному, незаконнорожденному брату, но Гонзага понимал, что наказание кардинала повлечет за собой ослабление могущества семейства д'Эсте), Альфонсо ответил, что не видит причины слишком торопиться с решением данной проблемы. Какое‑то время он позволил кардиналу находиться там, где ему было угодно, а спустя месяц написал своему кузену, Альберто д'Эсте, чтобы тот передал Ипполито разрешение вернуться в Феррару, поскольку в противном случае он будет играть на руку врагам герцогства.

Врачи из Феррары и Мантуи (их прислала Изабелла) настолько хорошо потрудились над доном Джулио, что можно было надеяться на частичное восстановление зрения в обоих глазах. 6 ноября герцог Альфонсо распорядился перевезти брата в Феррару. На Джулио страшно смотреть: его левый глаз страшно распух и нет правого века. Альфонсо настаивал на примирении, но Джулио был простым смертным, а потому вынашивал планы мести.

Альфонсо понимал всю необходимость примирения. Срочно требовалось положить конец подстрекательству, исходившему из Мантуи, и заставить замолчать всех тех, кто был настроен против семейства д'Эсте, в том числе и в Риме, где папа Юлий II подверг сомнению официальную версию и хотел добиться ясности. Дону Джулио было обещано так много, что в конце концов бедняга согласился сохранять спокойствие. 23 декабря к Альфонсо и Ипполито приводят младшего брата. Вечер. При свете факелов вид бледного, обезображенного лица Джулио вызывает слезы на глазах у Альфонсо. Кардинал, похоже, абсолютно спокоен. Во всяком случае, по голосу не скажешь, что его волнует происходящее. Он говорит, что недоволен собой и постарается стать хорошим братом. Джулио призывает Альфонсо обратить внимание, насколько безжалостно с ним поступили. Долгая пауза. Джулио не может заставить себя произнести слова прощения. Наконец, он выдавливает их из себя. Теперь Альфонсо может слегка отдышаться. Он просит братьев жить в мире между собой и с ним. Он сказал мудрые, справедливые, но совершенно бесполезные слова.

Итак, метафорические раны наскоро подлатали, и оптимистически настроенный Альфонсо посчитал, что примирения братьев можно добиться одними нравоучениями. Мало того, он приказал удвоить заботу о доне Джулио.

Все беды прошедших месяцев – смерть отца, маленького сына, чума, голод, изуродованные глаза Джулио – вызвали у Альфонсо вполне понятную реакцию. Он снял наложенные герцогом Эрколе в последние годы жизни запреты на карнавальные костюмы и придумал новые забавы для простого люда, игры, театрализованные представления и рыцарские поединки. Это был первый устраиваемый им карнавал, и ему хотелось создать незабываемое зрелище. Ежедневные маскарады и ежевечерние балы и театрализованные представления, после которых гости заканчивали вечер в апартаментах герцогини. Думая о доне Джулио, старые придворные только качали головами, неодобрительно отзываясь о таком необузданном веселье. Что уж говорить о том, что начисто заброшены все государственные дела и не рассматриваются даже прошения горожан!

Помолвка Анджелы Борджиа стала главным событием сезона. Безусловно, не с Джулио, которому теперь, больше чем когда‑либо, требуются дисциплина и порядок, свойственные духовной жизни, причем до такой степени, что Лукреция собственноручно пишет приору Джеросолимитани в Венецию с просьбой о должности и бенефициях для своего деверя в Мальтийском ордене. Семейство д'Эсте желало одного – увидеть пылкую Анджелу замужем, чтобы больше не возникало никаких внутрисемейных неожиданностей. 18 декабря 1506 года Проспери отправляет важное сообщение: «Я пришел к заключению, что донна Анджела родила ребенка на корабле». Быстро находят человека, готового ради выгоды (близкое родство с правящим домом) не обращать внимания на ее сомнительное прошлое. Этим человеком оказался Алессандро Пио де Сассуоло.

Карнавал, естественно, вызвал тоску и гнев дона Джулио, забытого своими эгоистичными братьями и ветреной Анджелой. Пребывая в одиночестве в темной комнате, дон Джулио, прислушиваясь к шумному веселью, царящему в Ферраре, размышлял о своем незавидном положении и плакался на судьбу. Ферранте подпадает под влияние брата, тем более что и сам ненавидит старших братьев. Вдвоем они шаг за шагом разрабатывают план мести. Виноват не только кардинал; герцог, не желающий сурово покарать преступника, ничуть не лучше брата. Мысль избавиться от старших братьев и в качестве награды получить герцогство кажется обоим восхитительной. Поначалу детальное обсуждение плана тешило их самолюбие, но постепенно у них созрел заговор. К ним присоединились и другие, недовольные сложившемся положением вещей: Альбертино Боччетти (Альфонсо д'Эсте претендовал на Сан‑Чезарио, принадлежавший Боччетти), его зять Джерардо де Роберти, капитан стражи герцога, и Джан Чанторе ди Гуасконья, священник, благодаря изумительному голосу пользовавшийся особой благосклонностью Эрколе и Альфонсо.

Абсолютно ясно, почему младшие братья замышляли заговор, а вот с какой стати к ним присоединился Джан Чанторе, понять трудно. Может, он возлагал большие надежды на младших братьев д'Эсте, а может, у него были личные причины ненавидеть герцога Альфонсо. Так или иначе, но этот толстый гасконский священник присоединился к Джулио и Ферранте. Заговорщики продемонстрировали полную несостоятельность даже в совершении преступления. Воспользовавшись тем, что Альфонсо безоговорочно доверял священнику, во время очередной вечеринки гасконец связал обнаженного герцога прямо в постели куртизанки. Заговорщики собирались воспользоваться ядом, поэтому Джан Чанторе не посмел заколоть герцога кинжалом. Он сам же и освободил Альфонсо, который тут же разразился смехом, решив, что стал участником новой игры. Заговорщики предприняли еще одну попытку. С оружием в руках они поджидали Альфонсо на перекрестке дорог, а он в тот день поехал другим путем.

В апреле 1506 года, оставив бразды правления в руках жены и кардинала Ипполито, Альфонсо отправился путешествовать. Вероятно, именно в это время кардинал, мастерски расставив сети, выявил исполнителей заговора и сообщил об этом старшему брату.

Получив сообщение, Альфонсо тут же покинул Бари, где вместе с кузиной Изабеллой Арагонской обследовал замки и крепости (вероятно, там он видел Родриго, сына Лукреции). 2 июля он приезжает в Луджо, где его уже поджидает тайно прибывший туда Ипполито. Всеми была отмечена особая бледность и нервозность Альфонсо, когда 3 июля он появился в Ферраре. Дон Джулио, интуитивно почувствовав неладное, собрался отправиться в Мантую к сестре Изабелле. Но без предупреждения захлопнулась западня, устроенная кардиналом; Джулио попался. Боччетти, Роберти и дон Ферранте арестованы; дону Джулио обещана жизнь, которую он должен провести в тюрьме. Джан Чанторе, отправившийся в Рим и за счет актерских данных добившейся расположения любовницы кардинала, пойман несколько позже. После того как участники заговора сознались в подготовке преступления, они безоговорочно были признаны виновными.

В присутствии дона Джулио и дона Ферранте Боччетти и Роберти четвертовали на площади. Ферранте ждала та же участь, но, когда он уже поднимался на эшафот, герцог великодушно сохранил ему жизнь. Казнь заменили пожизненным заключением. В одной из башен замка подготовили две камеры, одну над другой, побелили в них стены, а двери замуровали. Еда и редкие посетители, приходившие убирать помещения, попадали внутрь камер через небольшие отверстия, сделанные высоко в стене, почти под самым потолком. Позже узникам разрешили общаться друг с другом в третьей камере, предоставленной в их распоряжение, светлой и просторной, из которой была видна улица с расположенной на ней больницей Святой Анны. Самое удивительное, что сменилось два поколения герцогов д'Эсте, а братья все еще находились в заточении. Дон Ферранте умер, проведя в тюрьме сорок три года, а спустя еще десять лет Альфонсо II, племянник Лукреции, освободил дона Джулио после пятидесятитрехлетнего заточения.

«Зло порождает зло», суммируя общие чувства, под веселый перезвон колоколов, орудийные залпы и благодарственный молебен, заявил Никколо да Корреджо. Имущество Джулио и Ферранте было распределено между друзьями Альфонсо, придворными и Андреа Понтеджино, знаменитого тем, что плюнул в лицо Джулио, когда того закованного в цепи доставили из Мантуи. Лукреция ухитрилась спасти одного из сторонников Джулио, капеллана дона Рейнальдо, являвшегося первопричиной возникшей враждебности. В платежной ведомости Лукреции за 1508 год он фигурирует в качестве состоящего на службе капеллана.
«Лукреция Борджиа. Эпоха и жизнь блестящей обольстительницы»
Центрполиграф; Москва; 2003
ISBN 5‑9524‑0549‑5  Мария Беллончи
Tags: Леди Ренессанс
Subscribe

Posts from This Journal “Леди Ренессанс” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments