roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

АЛХИМИЯ ВЛАСТИ. ПЛОДЫ ПРОСВЕЩЕНИЯ

Основным художественным пристрастием Рудольфа II была живопись. Он собрал в Праге одну из лучших картинных галерей в Европе, пригласил ко двору крупнейших художников своего времени, в основном нидерландцев и немцев. Очень скоро это общество становится центром нового художественного направления – «маньеризма». Для рудольфинцев нет «незначащих» предметов или явлений. Важен и ход планет, и полет птицы, и движение бактерий под микроскопом (тогда только открытым), и рост простой полевой травы. И слить все это в единой гармонии должен именно художник на своем полотне.
Над заказами императора работал итальянец Джузеппе Арчимбольдо по прозвищу Великолепный (кстати, именно его считал своим учителем Сальвадор Дали), который входил в число безусловных фаворитов Рудольфа. По прихоти императора Арчимбольдо стал главным распорядителем и «главным инженером» знаменитых на всю Европу рудольфинских карнавалов. Он занимался изобретениями в области гидравлики и проектировал музыкальные автоматы. Но больше всего он прославился портретами, составленными из разного рода конкретных предметов. В живописи тогда господствовала сложная символика и аллегория.

Арчимбольдо жил и писал свои необыкновенные картины во второй половине XVI века: итальянец, родом из Милана, он провел большую часть своей жизни при дворе императоров Священной Римской империи, Максимилиана II и Рудольфа II Габсбургов. Его искусство, на первый взгляд абсолютно фантастическое, все‑таки прочно связано со средой, в которой и для которой оно создавалось, но одновременно оно может послужить доказательством того, что никакая программа не может связать полностью большого мастера. Арчимбольдо нашел свою, совершенно оригинальную формулу для воплощения того обширного натурфилософского содержания, в котором, если можно так сказать, «увязали» менее сильные мастера, превращая свои картины в умозрительные ребусы или равнодушные аллегории. Его же картины, пусть далеко не во всем нам понятные, часто так и остающиеся зашифрованными, обладают искренней поэтичностью и живым интересом ко всему творимому миру, тогда лишь открывавшемуся европейцу.

Но надо сказать, что очень большую роль в становлении его оригинального взгляда на мир сыграла как раз та придворная среда, с которой он был связан тесно и неразрывно, хотя под конец жизни все же уехал на родину и умер в Милане, окруженный поклонниками. Маньеризм, символом которого является Арчимбольдо, в ранний период своего развития связан был с Италией, а позже развивался преимущественно как стиль больших придворных центров.

Ко двору Максимилиана II Арчимбольдо был приглашен в 1562 году. Искусство было вечной любовью и Рудольфа II. Он отдал под мастерские часть дворца и сделал многое, чтобы в Праге сложилось сообщество художников. Лучшая, может быть, работа Арчимбольдо – его портрет Рудольфа. Он кажется на первый взгляд не очень соответствующим представлению об императорском величии и парадном искусстве. Маньеризм никогда не сводится к простому соответствию зримого и сущего. Это искусство стремилось связать в единую цепь мир природы и мир человека, живых и мертвых, небо и землю, звезды и людские характеры, цвет, букву, число, даже звук. Не кто иной, как Арчимбольдо, изобрел клавесин, игра на котором вызывала различные цветовые эффекты. Это искусство искало синтеза, но так и не обрело его.

Оно предлагало смелые решения, но порой заходило в тупик. На этих странных картинах предметы, изъятые из реального окружающего пространства, составляли свой необычный и сильно символизированный мир. И в мире том нет случайных предметов. Высшей целью здесь считали познание Универсума, его основных законов, извечных связей мира и человека. Но поскольку в самом предмете, в его форме, особенностях содержится его смысл, то и изображать предмет на полотне нужно с большой тщательностью. Так закономерно входит в живопись «обманка» – до иллюзии правдивое изображение предмета (обычно это насекомое, либо капли воды), выродившееся уже к концу XVIII века в простое фокусничанье.

При этом даже точное изображение предмета вовсе не читалось однозначно. Наоборот, вещи, намеренно выключаясь из привычного окружения, являли совсем иной, а часто и противоположный смысл. Так, например, натюрморты с драгоценной утварью и изысканными яствами, которые современники относили к типу «роскошных», чаще «прочитывались» ими как призыв к отказу от излишеств. Поскольку натюрморт создан для любования и поучения одновременно, то он, естественно, предполагает подготовленного зрителя. Сегодня трудно понять обилие раковин и тюльпанов на натюрмортах XVII века, если не вспомнить, какое широкое распространение получили в то время «раковиномания» и «тюльпаномания». Цена одной луковицы тюльпана достигала нескольких тысяч флоринов, а для морских раковин создавались специальные кунсткамеры.

Арчимбольдо стал настоящим символом этого искусства и этого двора. Художник прославился, прежде всего, как портретист: он писал сначала обычные парадные портреты. Но при этом, как известно, занимался устройством придворных празднеств, придумывал костюмы, сценографию. В них появлялись странные растительные узоры, стилизованные плоды, прихотливый орнамент. В сохранившихся рисунках и эскизах варьируется тема растительного и животного мира, используемая с бесконечным разнообразием и неизменным декоративным эффектом.

Однако славу у современников и интерес потомков он заслужил своими портретами, которые представляли собой фантастические «коллажи», говоря современным языком. Они составлены, кажется, изо всех существующих на свете предметов, из живой и мертвой натуры, и их одушевляет особая, загадочная и призрачная жизнь. Арчимбольдо всегда ставил перед собой высокую задачу, в духе рудольфинской натурфилософской учености, и этот тайный смысл, даже если мы не можем его расшифровать, придает картине оттенок внутренней серьезности, значительности.

Обычно, как исходный пункт арчимбольдовской программы, исследователи указывают на Аристотеля, по мысли которого «элементы» в сумме с «временами года» составляют весь Универсум, символизируя связь микрокосмоса и макрокосмоса. То есть могут быть в своем сочетании истолкованы как символ высшего единства, даже – вечности. Вплетенная в круговорот этих символических обозначений, персона императора Максимилиана из серии «Времена года» в ее аллегорическом истолковании (в облике зимы, таящей в недрах своих золотые плоды будущего лета, в соответствии с представлением о том, что «зима – голова года», как считали римляне) утверждает идею постоянства и высшей, природной естественности императорской власти, священной империи Габсбургов. А то, что профиль императора сливается с силуэтом корявого старого пня, одновременно напоминающего облик старого крестьянина, относится к специфической театральности, игре парадоксами.

Арчимбольдо применяет в своих циклах один и тот же прием: на глухом черном фоне воздвигаются антропоморфные пирамиды из нагроможденных друг на друга предметов. Они написаны с абсолютной зрительной адекватностью, красочные, на свой лад одушевленные, они обладают какой‑то сюрреалистической навязчивостью. С изумительной изобретательностью составляет Арчимбольдо свои композиции, в которых горы фруктов, цветов, живых существ складываются в причудливые полуфигуры и, не переставая быть сами собой, тут же оборачиваются нарядными, празднично одетыми современниками художника. Персонажи Арчимбольдо – это умозрительные конструкции, но они удивительно декоративны, изящны, хотя иной раз оставляют странное, почти гротескное впечатление. Иногда необходим зрительный поворот изображения на 180 градусов, чтобы из хаоса вещей «проявилось» чье‑то лицо.

Миска с овощами в особом ракурсе скрывает лицо «Огородника», страшный «Повар» составлен из жареного поросенка и обезглавленной курицы. Зато «Весна» рождается из цветов, ее аналог из второй серии «Воздух» – из птиц. «Огонь» – он же «Лето», он же «Марс», победитель, – аллегория императора. Он украшен орденом Золотого Руна, плоды неожиданно сочетаются с пушками: это намек на победные войны Габсбургов с турками, а Золотое Руно – родовой орден, знак принадлежности к австрийскому дому. Голова «Марса» – «Лета» охвачена сиянием – ассоциация, касающаяся солярных знаков императора. «Лето» жарко сверкает, всё здесь – огонь и золото.

Характерно, что обе серии объединяет портрет Рудольфа II в образе загадочного бога садов, природы и изменчивости – Вертумна. Скрытый смысл состоит в том, что Вертумн равно царствует во все времена года, определяя их смену, проникает во всё, всё связывает. Но рядом со всей этой имперской символикой существует живой, даже простодушный интерес ко всему миру – ко всему, что живет, бегает, плавает, – выражающийся в страсти портретировать с полной точностью и тюленя, и спрута, и ветку кораллов. Каждый портрет Арчимбольдо – это еще и живая кунсткамера Рудольфа, которые появились именно тогда. Недаром он сам ездил в 1582 году в Германию закупать редкости для двора, в том числе редких животных.

Главной идеей творчества Арчимбольдо всегда остается метаморфоза. Фиктивность целого – и натурализм детали. Торжество иллюзии при соблюдении самой тщательной точности. И, в конце концов, иллюзией оказывается весь мир.

Арчимбольдо играл в рудольфинском искусстве роль пролога и программы. Одни художники рудольфинского круга в дальнейшем избрали реальность, другие последовали по иному пути, все время скользя по краю всеобъемлющей иллюзии, утопии, фантастики. Но продолжать традицию Арчимбольдо не стал никто: он ее создал, он же ее и завершил.
А.Э. Ермановская «Загадки истории. Империя Габсбургов». Харьков, 2017
Tags: Пражские истории
Subscribe

Posts from This Journal “Пражские истории” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments