roman_rostovcev (roman_rostovcev) wrote,
roman_rostovcev
roman_rostovcev

ГЕОГРАФИЯ РАЯ. ДОРОГОЙ ФАРАОНА

С Родоса агенты отплыли на юг в Египет и древний порт Александрия, где их миссия началась всерьез. Начиная с этого момента их находки будут иметь первостепеннейшее значение для Васко да Гамы и других мореплавателей‑первопроходцев. Александрия некогда была величайшей метрополией античного мира, средоточием торговли между Европой, Аравией и Индией и моделью (образцом) для самого имперского Рима. Арабских завоевателей ошеломили сверкающие мрамором улицы, вдоль которых выстроились четыре тысячи дворцов и бань и четыреста театров, и, испытав омерзение перед такой языческой роскошью, они перенесли свою столицу в Каир.
Вскоре Александрия пришла в упадок, превратившись в небольшой городок, стоящий на выхолощенном основании империи. Великая библиотека была давно утрачена вместе с огромным дворцом Птолемеев. Землетрясения сровняли с землей легендарный Фарос, высокую башню маяка, чей свет простирался на тридцать пять миль в Средиземное море, и за семь лет до приезда да Ковильяна последние из его гигантских каменных блоков были разрублены для строительства укреплений в гавани.

«В то время [Александрия] выглядит очень величественно снаружи, – сообщал Мартин Баумгартен, состоятельный немецкий рыцарь, настолько потрясенный преждевременной смертью жены и троих детей, что в возрасте тридцати двух лет отправился в 1507 году в паломничество в Иерусалим. – Стены весьма большой протяженности, а еще хорошо построенные, крепкие и высокие, и башни на них многочисленны; но внутри вместо города видишь лишь громадную кучу камней» .

Корабль осторожно продвигался между подводными скалами у входа в гавань, его паруса – в обычном изъявлении почтения султану – были спущены, и едва он причалил, на борт поднялись чиновники обыскать пассажиров и команду. Купцы, естественно, пытались уклониться от уплаты налогов, пряча свои товары в самых странных местах: одна группа христиан, похвалялся путешественник, «уберегла немалую часть того, что привезла, спрятав его в свинине, которая превыше всего им отвратительна» .

Даже ветшая и осыпаясь, Александрия продолжала торговать пряностями, шелками и рабами, а с падением Константинополя начала возвращать себе место центра торговли мирового масштаба. Это был беспорядочный, многоязычный портовый город. По одну сторону массивного каменного мола, который когда‑то вел к Фаросу, итальянские склады были заполнены восточными товарами, ожидавшими отправки в Европу, по другую его сторону располагалась отдельная гавань, отведенная мусульманам. Противостояние между двумя группами временами выливалось в кровавые стычки, обычно общая погоня за прибылью помогала поддерживать неприязненное перемирие.

Выбравшись на шумные улицы, агенты подыскали уместно неприметное жилье. Их маскировка пока срабатывала, но они быстро обнаружили, что в душном климате Александрии обмениваются не только товарами, но и болезнями. Пока они потели и метались в тисках нильской лихорадки, чиновник султана списал их как умерших и реквизировал их мед, на который в Северной Африке был большой спрос. К тому времени, когда они оправились, он уже его продал, и парочка, вернув себе деньги, какие смогла, поспешила покинуть город.

Местность за стенами Александрии была низинной и голой, если не считать встречавшихся иногда рощиц финиковых пальм. Из зарослей тростника выскакивали рыбаки требовать денег за безопасность на дороге, и ночью парочка урывками спала на голой земле, прижимая к себе немногие уцелевшие пожитки. Наутро они отправились в путь снова: от порывов ветра шевелились барханы, а от пыли невозможно было разглядеть дорогу. Наконец перед ними выросли минареты Розетты в устье Нила, и они наняли фелуку, узкое палубное судно с треугольным парусом, чтобы подняться вверх по реке. Время они коротали, высматривая притаившихся в камышах крокодилов и загадочные памятники, которыми были усеяны берега, или наблюдали за египтянками, которые, сняв длинные синие юбки и повязав их на голову, с поразительной быстротой переплывали реку. На закате матросы зажгли пирамиды фонарей, привязали к парусам позвякивающие колокольчики и развлекались, посылая в ночное небо подожженные стрелы.

Когда они приблизились к Каиру, из пустыни перед ними возникли настоящие пирамиды – точно высеченные великанами горы. Даже тогда путешественник не мог удержаться и не осмотреть их. В XVI веке англичанин Джон Сэндерсон отправился в Египет на охоту за мумиями: вместе с несколькими полностью сохранившимися экземплярами он привез домой 600 фунтов ломаных мумий на продажу лондонским аптекарям и «одну маленькую кисть руки своему брату архидьякону Рочестера» . В компании двух друзей‑немцев он заполз в погребальную камеру фараона в пирамиде Хеопса, залез в саркофаг без крышки и полежал внутри «забавы ради» . Вскоре после того итальянец Пьетро делла Валле вскарабкался на вершину пирамиды и высек свое имя и имя своей возлюбленной в камне. Как любому другому иностранцу, ему заморочили голову проводники, утверждавшие, будто умеют расшифровывать иероглифы, – традиция, уходящая корнями в античность .

Каир – от арабского аль‑каира или «Победоносный» – поражал европейцев еще более своих античных предшественников. Город был громадным. «Ясно утверждают, не знаю, справедливо или нет, что в нем около двадцати четырех тысяч мечетей» , – писал Мартин Баумгартен. Многие мечети могли похвастаться библиотеками, школами и больницами, где лечение было бесплатным и где, чтобы утешить страдания больных, играли музыканты. Все они были построены из белого камня (отдельные блоки были принесены с пирамид), который при ярком свете слепил глаза и почти выбеливал замысловатую резьбу растительного орнамента и каллиграфических надписей, покрывавшую все поверхности.

С наступлением ночи минареты, с которых, как сообщал Баумгартен, муэдзины «день и ночь в определенные часы издают странный, громкий и варварский шум», были подсвечены лампами и факелами. Немец утверждал также, что город мог похвалиться десятью тысячами поваров, большинство из которых занимались своим ремеслом в лабиринтах устланных тростником переулков, по которым ходили с котлами на головах, на ходу приправляя свои блюда соусами. Он приводил и другую чрезмерно преувеличенную, но не столь внушительную статистику: на улицах Каира было бездомных столько, сколько жителей в Венеции.

Каир разросся в самый оживленный и самый прогрессивный город исламского мира. Тут собирались турки, арабы, африканцы и индийцы. У итальянских купцов тут была собственная колония, равно как и у греков, эфиопов и нубийцев. Копты, местные египетские христиане, совершали свои обряды в древних церквях, и тысячи евреев собирались в синагогах. Мусульманские властители взирали на сотни блюд, расставленных на богатых коврах, пока их многочисленные жены ждали в верхних покоях, укутанные в шелка, надушенные ароматическими мазями и притираниями, выглядывая через решетчатые окна на жизнь улиц внизу. Историк Ибн Хальдун осыпал любимый город цветистыми похвалами: Каир, писал он, был «столицей мира, садом вселенной, местом встреч народов, людским муравейником, вершиной ислама, средоточением могущества и власти» . Увиденное в снах, чрезмерно восхищался он, «превосходит реальность, но все, что ни привиделось бы о Каире, не способно даже приблизиться к правде» .

К Каиру агенты подъехали на ослах (только высшие чиновники могли въезжать в город верхом на лошадях) и проехали под увенчанной башнями с минаретами аркой Баб‑Зувейла, высоченными главными воротами города. О приезде важных гостей возвещала дробь, выбиваемая барабанщиками, сидевшими высоко в сторожке, но паре португальцев был оказан более обыденный прием: ливень грязи, щебня и плесневелых лимонов, которыми швырялись каирские мальчишки.

Они проследовали за напирающей толпой по улице Муиз, запруженной главной артерии города. На полпути по ней среди богато украшенных мечетей‑усыпальниц, построенных жаждущими вечности богачами, располагались источники большей части богатств Каира: кипящие жизнью государственные рынки пряностей и благовоний. Лавки благовоний были заставлены стеклянными сосудами с желтовато‑коричневыми притираниями и бальзамами, приготовленными из ароматических смол. Лавки пряностей полнились мешками и бочками, ряды которых уходили далеко в полутемные помещения, где купцы взвешивали драгоценные субстанции на точно откалиброванных весах: на жаре запах ароматических листьев, семян и корней казался почти удушающим.

Португальцы держались пыльных боковых улочек, уворачиваясь от верениц ослов, которые либо стояли, либо тащились за погонщиками на базар и обратно. Португальцы нашли скромное жилье (надо думать, не обошлось без вездесущих зазывал) и начали планировать следующий этап своего путешествия. Довольно скоро они познакомились с группой купцов из Феса и Тлемсена, тех самых североафриканских городов, где служил когда‑то да Ковильян. Купцы направлялись в Аравию и саму Индию, и ловкий да Ковильян сумел уговорить их – на их собственном диалекте – взять с собой его и его спутника.

Теперь на дворе стояла весна 1488 года, почти год прошел с тех пор, как лазутчики покинули Португалию. Верблюды были оседланы и нагружены, и длинный караван тронулся в путь – после обстрела мальчишек у ворот – к порту Тор на берегу Красного моря. Трясясь и покачиваясь на своих шумных вонючих скакунах, португальцы пересекли каменистую и плоскую Синайскую пустыню, затем гряду голых гранитных гор, сверкавших на солнце, точно смазанные маслом, а после преодолели отрезок пути по прибрежной тропе, столь узкой, что временами приходилось пускать верблюдов по воде. Из пищи они получали твердые, дважды запеченные сухари, сухой сыр и соленые бычьи языки, и им приходилось раскошеливаться на воду, кишевшую красными червями. Среди финиковых плантаций на них напали разбойники, которые забрали их провиант и откупаться от которых пришлось серебром. Погонщики верблюдов и мулов то и дело повышали цену, а если кто‑то возмущался, то гнали свою скотину прочь – со всей поклажей купцов. Двое португальцев почти не спали со страху: к концу пути они едва не падали с верблюдов от усталости и их преследовали галлюцинации, будто чьи‑то руки хватают их последние крохи еды.

Становилось ясно, почему пряности стоят в Европе так дорого, а ведь путь к ним только‑только начался.

Когда караван вышел наконец к Красному морю, проводники рассказали еще одну излюбленную местную байку. Как раз тут, объясняли они, воды разошлись перед Моисеем и сынами Израиля и сомкнулись над преследовавшим их войском. Мартин Баумгартен послушно записал, что следы колесниц фараона и отпечатки копыт его лошадей были ясно видны, «и если кто‑то пробует их стереть, они тут же явственно проступают снова» .
Найджел Клифф  «В поисках христиан и пряностей »: АСТ; Москва; 2014
Tags: География Рая
Subscribe

Posts from This Journal “География Рая” Tag

promo roman_rostovcev december 8, 2015 15:10 20
Buy for 50 tokens
SH.
В своё время, пару лет назад, я написал набор из 12 небольших эссе о Шерлоках: https://yadi.sk/i/PivgitK9v2hze Это сравнительные эссе о классическом Шерлоке Дойла и Шерлоке из британского сериала. Своего рода энциклопедия конспирологии на викторианской основе:) Если хотите помочь автору:…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments